Будете улучшать только щиты и телекинез, когда ваши сослуживцы пойдут дальше, станут сильнее. У вас же остановится продвижение по службе. Из-за этого разовьётся зависть. Воля ваша станет мягкой и податливой. Интерес к флоту исчезнет. Возможно, совершите само….
— Лиза!
— Я просто рассказываю пациенту о последствиях, — девушка ещё раз опустила глазки долу. — Он должен знать, чем это грозит….
Договорить она не успела. Я подпустил в голос иронии, скепсиса, и задал новый вопрос:
— Если всё так плохо, и почти свершилось, разве может кто-то это исправить? Исходя из ваших же слов, шансы упущены.
Я, конечно же, на всякий случай проконсультируюсь у сторонних специалистов, но лучше смирюсь, и буду пользоваться известными приёмами, чем совсем откажусь от силы.
Пока мои слова доходили до этой Лизы, а заметно это было по степени приоткрытия рта и появлению пунцовых пятен, я удостоился одобрительного кивка от великого князя, и сам собрался с силами для новой атаки.
— Тем более, с одним таким «инвалидом» я знаком лично, при индексе за пятьдесят он отлично себя чувствует и в ближнем бою не знает равных.
Так что, ничего страшного не произойдёт.
Великий князь снова одобрительно кивнул и посмотрел на внучку.
— Что скажешь, Лизонька?
Девушка посмотрела на него, на меня, снова на него. Закрыла рот. Крепко поджала губы и напряглась всем телом.
Несколько секунд показались мне вечностью. Но вот она пришла к каким-то выводам. Её руки расслабились, плечи поникли, а во взгляде мелькнуло что-то близкое к раскаянию.
— Извините, лейтенант, — произнесла она тихо, искоса бросая взгляд на великого князя, и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — конечно же, Вам не придётся отказываться от индекса полностью, я только прошу развивать внутреннюю силу под моим контролем.
Она горестно, слегка наигранно, как по мне, вздохнула и продолжила:
— Смею заверить, специалиста лучше меня по знаниям и заинтересованности Вам не найти, и шанс у нас есть. Я лично приложу все усилия, чтобы Вам помочь. Программа развития будет готова за два дня, и я представлю её Вам.
Она закончила свою речь, состроила грустные глазки и посмотрела на великого князя:
— Могу я идти, деда?
— Иди, солнышко, — улыбнулся Михаил Владимирович.
Девушка встала с дивана. Отвернулась от Михаила Владимировича, расправила складки на юбке, бросила на меня прощальный взгляд и юркнула к выходу, но остановилась у самого люка, и обернулась.
— До свидания, — кротко попрощалась она, прежде чем исчезнуть.
