В памяти всплыли последние события и оговорка Святослава Христофоровича. Опять двадцать пять. Не бывает такого, чтобы через два звания перепрыгнуть. Вспомнились Дед и отец. Ну, да, только при выходе на пенсию, да после подвига, но я, вроде бы цел и невредим, да и подвигов не совершал. Нельзя же за геройство считать абордаж смятого, как консервная банка, корабля. Да же?
— Наденьте бельё, мне надо вас осмотреть, — голос девушки вернул меня к реальности. Отвернувшись, она прошла мимо и склонилась над капсулой.
Так, ладно, разберусь по ходу пьесы. Натянул труселя, сложил форму в углу палаты и выпрямился.
— Я готов.
Девушка, не отвлекаясь от статистики капсулы, заправила за ухо прядку и запустила в меня медицинские техники. Чужая сила прошлась по телу от макушки до пяток и обратно.
— Знаете, какой сейчас день? — поинтересовалась она.
— Никак нет, — помотал головой в ответ. — Год знаю, три тысячи восемнадцатый, а день, рискну предположить, вторник, двадцать восьмого июля.
— Почти верно, только августа, — девушка шагнула от капсулы, подошла в плотную и неожиданно сильными пальцами схватила меня за подбородок, — замечательно, даже шрамов не осталось.
— Как августа? — просипел я: разжимать челюсть в таких тисках сродни подвигу. — Почему? Я же пропустил…
— Ничего интересного вы не пропустили, — она резко повернула мою голову в разные стороны и нахмурила брови, — Месяц идём в нырке, из развлечений только прилёт на Владивосток.
— Пропустил, — продолжаю сипеть и давить из себя звуки, а в голове крутятся мысли о Лире и доме.
Как так?! Помню слова про столицу, но я же отказался! Мне же к семье надо! Ну, хоть на миг увидеть любимую…
— Допустите силовое истощение ещё раз, снова пропустите, — её тон можно использовать вместо морозильной камеры. — Должна отметить, у вас отличные способности к регенерации, поисковым техникам и силовым щитам.
— Спасибо.
— Это не поздравления, — бросила она раздражённо, убрала руку и отошла назад, — а выговор.
Я направлю вашему руководству рекомендации для служебного взыскания и наряда вне очереди.
— За что? — удивился я такому повороту в беседе, — Что я сделал?
— За безответственное, бездарное, просто ужасное отношение к развитию индекса, — она пригвоздила меня к полу тяжёлым взглядом и цедила каждое слово, будто гвозди в гроб вбивала. — Рисунок ауры ужасен, однобок и почти симметричен. Вы почти убили свой потенциал и возможность к росту внутренней силы.
