В реанимации терапевт стойко смотрел в окно на Шевченко — человека, который только что почти умер от острой инфекции. Его тело дрожало, а провода и трубки пропитывали его ткань. Японская эпидемия набирала обороты, и каждый день выводило больше пациентов за границу или в могилу. Здесь я позиционировал себя как диагноста, но внутри я ощущал горечь и растерянность, словно копейка, вылетевшая из кошелька больного....
Похоже, «Лекарь Империи 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ну, теперь-то она точно попалась, эта твоя белобрысая ведьма, — прошептал Фырк, усаживаясь на спинку моего стула. — Я почти уверен, что это ее рук дело. У нее такой же мерзкий почерк, как и характер.
— Я тоже так думаю, — мысленно согласился я. — Но догадки к делу не пришьешь.
Через какое-то время, показавшееся мне вечностью, лаборантка закончила свои манипуляции.
— Все, — сказала она устало. — Я все сделала. Окрасил. Теперь нужно смотреть под микроскопом. Результат будет в электронной карте пациента, как обычно.
Я кивнул.
— Спасибо.
Первый раунд был за мной. Теперь оставалось дождаться официального подтверждения. И нанести ответный удар.
* * *Алина Борисова сидела в ординаторской, кипя от ярости. Она сделала свой ход, подменив анализы, но этого было мало. Просто провала Разумовского было недостаточно. Ей нужен был собственный триумф.
Она сделала вид, что заполняет бумаги, но сама, как хищница, выжидала подходящий момент. Шаповалов был явно не в духе, и это было ей на руку.
Наконец, когда он с шумом отбросил какой-то отчет и устало потер переносицу, она поднялась и подошла к его столу, изобразив на лице максимальную озабоченность.
— Игорь Степанович, простите, что отвлекаю. Можно вас на минуточку?
Он поднял на нее тяжелый, раздраженный взгляд.
— Борисова? Ты что, приклеилась к этому стулу? У тебя же ночное дежурство было. Иди домой, проветрись. Не мельтеши перед глазами.
— Я не могу, Игорь Степанович, — она придала своему голосу дрожащие, сочувствующие нотки. — У меня из головы не выходит ваш пациент.
Шаповалов нахмурился, и в его глазах появился интерес.
— И что с ним?
— Я заглянула в его карту сейчас. Там ведь все очень плохо. Состояние ухудшается с каждым часом. Мне так жаль… и вас, и пациента, — она говорила искренне, как ей казалось.
Лицо Шаповалова помрачнело еще сильнее. Он не любил, когда ему напоминали о его провалах, а случай Шевченко, переданный его протеже, был именно таким.
— Я знаю, — коротко бросил он. — Как раз иду на экстренный консилиум в неврологию. Сердюков уже паникует.
Бинго! Алина поняла, что попала в яблочко. Надежды, которые он возлагал на Разумовского, не оправдались. Почва была подготовлена.
— Вот именно поэтому я и здесь, — она понизила голос, делая его доверительным. — Я всю ночь не спала, думала, перечитывала учебники… Мне кажется, Разумовский… он, конечно, талантливый, но он зациклился на своих инфекционных теориях.
