Гениальный хирург из нашего мира переносится в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Без денег и магии он вынужден начинать с нуля, став безвестным целителем. Его главное оружие — знания современной медицины и загадочные способности из прошлой жизни. Ему предстоит...
Раздел Chitat.online для книги «Лекарь Империи 3» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Гениальный хирург из нашего мира переносится в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Без денег и магии он вынужден начинать с нуля, став безвестным целителем. Его главное оружие — знания современной медицины и загадочные способности из прошлой жизни. Ему предстоит...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Гениальный хирург из нашего мира переносится в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Без денег и магии он вынужден начинать с нуля, став безвестным целителем. Его главное оружие — знания современной медицины и загадочные способности из прошлой жизни. Ему предстоит...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Лекарь Империи 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я просто врезался в нее всем телом, готовый снести ее с петель. Есть только одна мысль, один приказ самому себе: успеть. Успеть. Успеть
* * *Именно в этот самый момент в другом конце просторной палаты истошно и надрывно запищал монитор.
— Да черт бы тебя побрал, Сидоров! — негромко, но с чувством выругалась Светочка себе под нос.
Терпение ее было на исходе. У соседа Шевченко, пожилого мужчины после сложнейшей операции на сердце, снова «заплясала» на экране кривая ЭКГ.
Фибрилляция.
Она раздраженно бросила прозрачную трубку системы с «коктейлем» на прикроватную тумбочку Шевченко. Лекарство легонько булькнуло в пакете.
«Подождет минуту, никуда не денется», — пронеслось утешительная мысль у нее в голове, и она бросилась к другому пациенту.
Пришлось повозиться: поправить один из отошедших электродов, ввести в катетер нужную дозу антиаритмического, несколько минут неотрывно следить за монитором, пока трепещущая линия сердечного ритма не успокоилась и неохотно не вернулась в приемлемые рамки.
— Вот же, никакого покоя, — проворчала она, возвращаясь к кровати Шевченко.
Она снова взяла в руки трубку от капельницы, проверила, на месте ли игла в катетере, и вновь занесла руку над белым колесиком регулятора. Палец снова коснулся ребристой поверхности. Ну, теперь точно можно начинать.
Именно в этот самый момент массивная дверь в палату реанимации с оглушительным грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, тяжело дыша, пытаясь восстановить сбитое дыхание, появился Разумовский.
— СТОЯТЬ!
Его крик прозвучал не как человеческий голос, а как выстрел в звенящей тишине больничной палаты, заставив пищащую аппаратуру показаться фоновым шумом.
Светочка вздрогнула так, что едва не выронила капельницу. Ее палец замер в миллиметре от рокового движения, а сердце ухнуло куда-то в пятки. Она испуганно уставилась на него, не понимая, что происходит…
* * *Мой крик, вырвавшийся сам собой, прозвучал резко, как щелчок кнута в звенящей тишине.
Все замерли. Дежурная медсестра, Светочка, застыла с трубкой капельницы в руке, ее палец навис над самым колесиком регулятора. Она вздрогнула и испуганно уставилась на меня широко раскрытыми глазами.
Я прошел в палату, сокращая расстояние до кровати Шевченко. Не говоря ни слова, подошел к Светочке, взял ее руку своей и мягко, но решительно отвел ее от капельницы.
Затем я взял пакет с раствором, в котором плавал смертельный для Шевченко коктейль, и поднял его на уровень ее глаз.
— Что бы ты ни собиралась сделать, — мой голос звучал тихо, но отчетливо звенел сталью, — немедленно прекрати. Это назначение — ошибка.
— Но… как? — она моргнула, ее бледное лицо не выражало ничего, кроме абсолютного недоумения.
