В кабинете анестезиолога за столом с распечатками и графиками сидел молодой, худощавый врач-анестезиолог. Я постучался и вошел без приветствия, вызывая его внимание. Воронов поднял умные глаза на меня. Его реакция сразу меня запомнила.
Похоже, «Лекарь Империи 4» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
«Зачем я так спешу?» — снова и снова спрашивал он себя, объезжая очередную глубокую выбоину. — «Что меня гонит?»
Рационального ответа не было. Только это нарастающее, почти физически ощутимое чувство — надо успеть. Обязательно успеть.
* * *Кристина смотрела в налитые кровью глаза дяди, и в голове, сквозь ледяную пелену ужаса, вдруг наступила странная, холодная ясность.
Страх никуда не делся, он тугим, тошнотворным комком стоял в горле. Но поверх него появилось что-то еще. Понимание.
Человек напротив, тяжело дышащий перегаром и злобой, сошел с ума.
Жалеть было некого.
— Дядя Федор, давай поговорим спокойно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и медленно, шаг за шагом, начала пятиться к двери. — Ты же знаешь, я бы никогда…
— Заткнись! — рявкнул Волков, и его лицо исказилось. — Сычев, хватай ее! — повторил он.
— Я ничего не брала! — Кристина продолжала отступать, ее рука нащупала за спиной холодную дверную ручку. — Проверь сам, если не веришь! Посмотри в сейфе, все на месте, каждая копейка!
Это была уловка. Отчаянная попытка заставить его на секунду задуматься, посеять зерно сомнения, выиграть мгновение.
Сычев неуклюже двинулся к ней, растопырив свои короткие, толстые руки, как медведь, идущий на таран.
Кристина дождалась, пока он подойдет почти вплотную, чувствуя его кислое дыхание.
Усатый фельдшер, не ожидавший такого маневра, по инерции пролетел мимо и со всего маху врезался в высокую деревянную вешалку. Раздался оглушительный грохот — вешалка рухнула, погребая его под собой вместе с кучей старых пальто и курток.
Этого мгновения хватило. Кристина рванула на себя дверь и выскочила на лестничную площадку.
— Держи ее! — заорал сзади Волков, выбираясь из-под обломков.
Она неслась вниз по бетонным ступенькам, перепрыгивая через две, а то и через три сразу. Стук ее босых ног гулко отдавался в тишине подъезда, смешиваясь с тяжелым, топочущим грохотом погони — дядя и очухавшийся Сычев бежали следом.
Мелькали обшарпанные стены, почтовые ящики, тусклые лампочки. Первый этаж. Тяжелая входная дверь. Рывок — и она на улице!
Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Свобода!
Но тут ее ждал сюрприз.
