Гениальный хирург из нашего мира попадает в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Став безвестным целителем без магии и денег, он вынужден использовать знания прошлой жизни, чтобы выжить в опасном мире, где целители владеют чудесной Искрой. Перед ним встают...
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Лекарь Империи 4»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Гениальный хирург из нашего мира попадает в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Став безвестным целителем без магии и денег, он вынужден использовать знания прошлой жизни, чтобы выжить в опасном мире, где целители владеют чудесной Искрой. Перед ним встают...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
читать текст Сергей Витальевич Карелин Самиздат подборки серии
Гениальный хирург из нашего мира попадает в альтернативную Российскую Империю под именем Ильи Разумовского. Став безвестным целителем без магии и денег, он вынужден использовать знания прошлой жизни, чтобы выжить в опасном мире, где целители владеют чудесной Искрой. Перед ним встают...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Лекарь Империи 4» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Пойдем, поговорим.
Мы вышли во внутренний двор больницы, подальше от любопытных ушей.
— Максим, давай без вранья и отговорок, — я посмотрел ему прямо в глаза. — За последнюю неделю у тебя как минимум четыре «пропавших» пациента. Зацепин со склеродермией. Николаева с болями в животе. Крылов с головокружениями. И вот эта женщина с больной спиной. И все они — со сложными, неясными диагнозами.
Он молчал, уставившись в трещины на асфальте.
— Ты не забываешь их записывать, — продолжил я. — Ты делаешь это намеренно. Ты боишься. Ты панически боишься брать на себя ответственность за сложный случай. Боишься настолько, что готов рисковать жизнями людей, просто делая вид, что их никогда не было. Что с тобой случилось, Максим?
Фролов долго молчал, глядя в растрескавшийся асфальт под ногами. Когда он наконец поднял голову, я увидел в его глазах такую беспросветную боль, что мне стало не по себе.
— Год назад… — начал он глухим, безжизненным голосом. — мой отец начал жаловался на изжогу. И покашливал по ночам. Я… — он криво усмехнулся, — я тогда был таким самоуверенным идиотом. Молодой, перспективный специалист, последний год академии, весь из себя умный.
Он замолчал, с трудом сглатывая ком в горле.
— Я поставил ему ГЭРБ. Гастроэзофагеальную рефлюксную болезнь — кислота забрасывается в пищевод. Очевидный же диагноз, правда? Изжога, кашель… классика. Я выписал ему омепразол и сказал, что он может никуда не ходить. Даже на гастроскопию не настоял — зачем лишний раз мучить старика из-за такой ерунды?
— О-о-о, — сочувственно протянул Фырк у меня в голове. — Кажется, я уже знаю, чем эта история закончилась…
— Через три месяца ему стало совсем плохо, — продолжал Фролов, и его голос сорвался. — Мы повезли его в областную. Там и нашли. Рак пищевода, четвертая стадия, с метастазами везде. Если бы я тогда… если бы я отправил его на это дурацкое обследование сразу… может быть…
Я молчал, давая ему выговориться до конца.
— Он умер через два месяца, у меня на руках. А я… я с тех пор больше не могу, Илья. Каждый раз, когда ко мне приходит пациент с какими-то неясными, смазанными симптомами, я вижу перед собой отца. И меня охватывает ледяной ужас. А вдруг я опять ошибусь? Вдруг я снова что-то важное пропущу?
— И поэтому ты их просто… не регистрируешь? Отправляешь домой? — тихо спросил я.
— Я… я надеюсь, что они не послушают меня и пойдут к кому-то другому, — прошептал он. — К кому-то, кто умнее. Кто не пропустит…
Я смотрел на этого сломленного, раздавленного чувством вины человека. В моем прошлом мире это называлось тяжелейшим посттравматическим стрессовым расстройством.
Профессиональное выгорание в его самой страшной, терминальной стадии. Классика. Чувство вины парализовало его волю. Он боится не просто ошибиться.
