Внутри кармана дрожало недовольство. Он цинично улыбался своей победе. Сверкающий замок перед ним словно насмехался над невезением рядом стоящей девушки. Крики ярости и просьбы отворить стекло наполняли воздух, а холодные слова за окном только усиливали гнев.
Но с замужества все попытки к зачатию ни к чему не привели.
Пользуясь своим лекарским даром и навыками, полученными в академии, я просканировала ее тело. Естественно, ничего не нашла. Но когда предложила проверить и ее супруга, Маргарита Портер испуганно сжалась.
— Об этом не может вестись и речи. Он не придет. А если его мать узнает...
У Маргариты была отвратительная свекровь, как и у Эви, как и у многих других в Лавенхейме. И куча разных предубеждений, что беременность зависит исключительно от женщины. От подобной мысли веяло древностью, пыльным патриархатом и отсутствием образования.
— Вы здоровы, — в очередной раз повторила ей и насоветовала несколько вспомогательных средств. — Но лучше всего привести мужа ко мне.
— Нет, он тоже здоров, это точно, — упрямо твердила аристократка, поднимаясь с места. — Я на вас так надеялась...
Глаза у нее раскраснелись, по ресничкам скатилось две слезинки.
— Леди Портер, да что такое? Вы мне чего-то недоговариваете?
Она обернулась.
— Вы сочтете это дикой глупостью, но я проклята. Это Дейзи. Дейзи прокляла меня.
Видит вселенная, я очень старалась не расхохотаться.
Несмотря на существование в Терралии магии, я плохо представляла, каким образом Дейзи могла бы проклясть Маргариту. Для темных заклинаний у леди Уоррен ни сил, ни мозгов не хватит, да и я бы почувствовала отголоски. След остается, легкая, мрачная дымка витает над человеком.
— Отчего вы пришли к подобному мнению?
Естественно, рассмеяться ей в глаза я не могла.
— Видите ли... Знаете ли.
Отдельным видом искусства были признания аристократки. Она то бледнела, то краснела. Голос превращался в робкое мышиное пищание, потом набирал мощь, и она тренировалась, ругая свою же подругу на чем свет стоит.
В не такой уж и далекой юности, когда всей честной компании их цветника было лет по четырнадцать-пятнадцать, девушки заключили между собой соглашение на манер нашей клятвы «на мизинчиках».
