Автор
В холодной комнате, где только что была шутка о присланном конверте, теперь витает таинственный воздух. Тело тревожно сжимается от предчувствия, когда муж открывает ДНК-тест. Улыбка на его лице исчезает, заменяясь недоверием и растерянностью, как будто мир вот-вот развалится....
Че Швед вообще вам это дело доверил?
Мямлю что-то невнятное, наблюдая за выверенными движениями олигарха. Ну, Вера! А говорила, его не будет. Неловко – просто кошмар. Чтобы не молчать как рыба об лед, нахваливаю его яхту:
– Красивая у вас девочка.
– Ты про Есению?
– А? – туплю я, пялясь на будто бы наспех вылепленные мужские руки, которые так легко справляются с окаменевшими раковинами, что кажется, те не крепче яичной скорлупки. – Так зовут вашу яхту?
– Нет, – смеется Вершинин. – Так зовут мою девочку.
Стою, как дура, глазами хлопаю.
– А вот и я! – объявляет Вера. – Знакомься, Эль. Это Есения, – указывает на идущую у нее за спиной девушку. А-а-а, вот теперь понятно. Я олигарху яхту нахваливаю, а он мне – свою любовницу? Ну, логично. Девочка чудо как хороша – тонкая, как статуэтка, с огромными, как у олененка из мультика, глазищами. Разница в возрасте у них с олигархом, наверное, лет двадцать.
– Очень приятно. Эльвира. Эля, – представляюсь я. – Как вам в наших краях?
– Отлично. Я здесь родилась. В смысле, на острове.
Вот уж никогда бы не подумала! В «девочке» Вершинина есть своеобразный лоск, который обычно присущ обитательницам мегаполисов.
– Ты не похожа на островитянку.
– Последние годы я жила в столице. Сначала училась в балетном училище, потом несколько лет служила в театре.
– А теперь…
– Теперь я в труппе здешнего театра числюсь.
Есения неуверенно косится на Вершинина. И я закономерно не могу отделаться от мысли, что она лукавит. Вряд ли, будучи местной, Есения не знает, что ее любовник здесь заправляет едва ли не всем. Тот же театр, я уверена, существует во многом за счет его пожертвований. Так что девочка явно все уже просчитала.
– Скажи, Есения, а балерины пьют?
Есения хлопает оленьими глазками. Трогательно округляет губки и вдруг начинает смеяться.
– Извини, представила, как бы выглядел танец маленьких лебедей, если бы лебеди вышли на сцену под мухой, – заливаясь, поясняет она. И тут уж ее смех подхватываем мы все. Даже Вершинин тихонько хмыкает.
– Так тебе наливать? Возраст позволяет?
– Вообще-то мне двадцать два.
