В дремучем лесу, где ночь крепче стены, начинается ночной обряд. Надпись в воздухе таинственно светится, предвещая загадочную сюжетную переплетуху. Здесь и сейчас, мистика тесно связана с человеческой судьбой, открывая двери во что-то необъяснимое.
Тоже побежишь писать рапорт на перевод из группы?
— Ты раздражён уходом старшего лейтенанта Булкина?
— Не уходом, а бегством! Распустил сопли из-за одной смерти! Сапёр называется!
— Для него это тяжёлый удар, он занимался лишь поиском мин и их обезвреживанием, а тут по его вине…
— Да с чего вы взяли, что тут есть его вина?!? Приказ отдавал я, он только исполнял.
— К большому сожалению, я не смогла убедить его посмотреть на произошедшее с такой точки зрения.
— Это было понятно с самого начала. Втемяшил в голову мысль о вине!
Немного помолчали.
— Сеанс психотерапии завершён, пойдёшь писать отчёт? — пытаюсь уколоть психолога, злость во мне улеглась не до конца.
— Конечно, отчёт обязателен. Мне кажется, тебя волнует ещё что-то, ты не успокоился полностью.
— Прозорливая какая…! Лучше выясни психологическое состояние бойцов, готовы они к следующим миссиям? И я всё ещё жду твоего заключения о движущих мотивах всех бойцов.
— Так точно! Разрешите исполнять? — она вытянулась по стойке смирно.
— Очень смешно, — фыркнул я, — Исполняйте! Стоять, раз-два. Доложить товарищу подполковнику о ставшей известной вам секретной информации, дать ещё одну расписку. Шагом марш!
Действительно, мой кризис доверия невероятно глубок. К примеру, задумался: «Чего ждать от Вольнова? Что с его младшим сыном? Намерен он после его исцеления продолжать службу в группе? Или сразу уйдёт? В таком случае, выздоровление лучше немного задержать… Ого, начинаю потихоньку превращаться в сволочь?»
Далее, как поведут себя остальные члены отряда? Я не могу им приказывать, у них есть «настоящее» начальство.
Ещё больше беспокоят отношения с руководством страны, из которого я до сих пор видел лишь Петра Николаевича. Мне кажется, между нами особого доверия нет. И это прискорбно. Мой тыл не защищен, а даже под угрозой.
Павел. Ему хочется доверять, но что у него в голове, я не знаю. Тем более, он несколько романтик, идеалист, искатель правды. Как он посмотрит на меня после какой-нибудь бойни, когда придётся вырезать людей или гоблинских женщин и детей? В своей-то решимости пойти на это я ни капли не сомневаюсь. Сложна-а-а!!!"
"Последнее.
