Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Но выход у Буторина был один. Быстро и надежно, одним движением нанести увечье, которое хотя бы на несколько секунд вывело бы противника из строя, сделало бы его небоеспособным. И вот щепка зажата в руке как нож. Внутренне оперативник весь собрался для короткого и точного броска."
"Толчок – и нога с силой ударила по автомату в опущенной руке Егора. Оружие вылетело из пальцев на землю, и в тот же миг Буторин обхватил противника за горло и резко наклонил назад к себе. В таком положении, когда позвоночник изогнут назад, когда он на грани перелома, человек не способен освободиться, воспользоваться руками.
Дикий крик раненого, на который обернулись два других националиста, огласил лес. Лошадь испуганно заржала и рванула телегу вперед, едва не сбив с ног белобрысого «партизана». Но Буторин уже подхватил с земли автомат Егора и повернул его в сторону угрюмого конвоира. Лошадь рывком протащила телегу вперед, и теперь она не закрывала противника.
Длинная очередь по ногам – и Буторин увидел, как три пули, разрывая кожу сапог, попали в ноги националиста.
Все, теперь следует поторопиться! Он поймал лошадь, успокоил ее и потянул назад, к трупам среди деревьев. Лошадь фыркала, сопротивлялась, но вскоре послушно подала телегу назад.
Озноб начал проходить только тогда, когда Сосновскому и Боэру налили шнапса.
