Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Я знаю, я видел. Это ужасно, Вальтер!
– Это война, – осторожно ответил Сосновский, пытаясь понять, к чему этот разговор и какую информацию он может получить от Боэра.
– Война, именно война, когда гибнут лучшие люди рейха! – замотал головой гестаповец.
– Вы пришли рассказать мне о гибели вашего шефа?
– Я? – Боэр посмотрел на Сосновского широко раскрытыми от возбуждения глазами, потом опустил голову и сник. – Нет, хотя да… Видите ли, я прошу вас пока не отъезжать в свою часть. Мы хотели вам предложить остаться. Вы должны остаться.
– Почему? – удивился Сосновский.
– Вам стали известны сведения, составляющие военную тайну, и вам лучше не уезжать. Это просьба. Но это может быть и приказом, а я не хочу, чтобы вас заперли на гауптвахте до выяснения…
– И что я такого узнал, что составляет тайну? – удивился Сосновский.
– Сведения о том, что архив нашего отделения гестапо исчез, что он не найден. Что он исчез вместе с машиной штурмбаннфюрера Альбрехта. Мы считаем, что вам лучше остаться и подключиться к поискам.
Сосновский затянулся сигаретой. «Сказать, что я не знал этого, что ты сам только что сболтнул это? Нет, не стоит. Пока меня не арестовали, пока Йозеф из чувства благодарности хочет, чтобы я находился рядом с ним в статусе прикомандированного к отделу гестапо, мне это на руку. Лучше легенды и не придумаешь. Тем более автором ее буду не я, а гестапо». Он потушил сигарету в блюдечке и снова улегся, натягивая одеяло по самый подбородок.
– Йозеф, идите спать. Считаете, что мне надо остаться, значит, я останусь.
Глава 8
Коган проснулся от ощущения, что на него смотрят. Почему-то в полусне всегда чувствуешь человеческий взгляд, он давно это замечал и размышлял об этом не раз. Может быть, когда человек спит, он беззащитен и открыт, а взгляд человека обладает какой-то энергией, которую еще не открыли ученые? А может быть, наоборот, чувствовать взгляд сохранилось в человеке с далеких эпох, с каменного века.
Оперативник стал прислушиваться, не поднимая головы. Наконец раздался еле заметный шелест ветвей, потом треск сухой ветки под чьей-то ногой, и сразу кто-то на кого-то шикнул.
