Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
До утра можете отдыхать, а потом мы подумаем, как вам помочь. Офицеры покажут вам дом и комнату, где вы сможете отдохнуть. Горячую воду вам нагреет мой денщик.
Кивнув Сосновскому, оберст подошел к двери, напялил на голову фуражку, набросил на плечи шинель и вышел из дома. Через пять минут его привели в другой дом, довольно чистый, где имелась относительно неплохая кровать. Двое солдат бегали с ведрами, пока Сосновский кое-как обмылся над тазом, вымыл голову, а потом переоделся в чужое, но выстиранное нижнее белье. «Пока не до капризов, – решил он.
Разбудил Сосновского Боэр. Точнее, Сосновский сам проснулся, как только гестаповец вошел в комнату, не зажигая света. Было уже далеко за полночь. Боэр сел на край кровати своего спутника и, помолчав, спросил:
– Вы не спите, Вальтер?
– Это вы, Йозеф? – сонным голосом отозвался Сосновский. – Что вы не спите? Негде?
– Что? А, нет, не в этом дело. Точнее, есть, конечно, где спать. Я просто хотел сначала сказать вам. Я вам обязан и поэтому считаю своим долгом хоть как-то участвовать в вашей дальнейшей судьбе.
– Вы хотите отправиться со мной на фронт? – с усмешкой спросил Сосновский. – Пойдете в мой батальон?
Он дотянулся до тумбочки и вынул из пачки, оставленной денщиком, сигарету, прикурив, потушил спичку и бросил ее в блюдце. Боэр смотрел в окно, но, когда Сосновский заговорил, он вдруг будто очнулся и стал говорить быстро, торопливо, как будто боялся не успеть сказать всего."
"– Мой шеф погиб. Это совершенно точно, потому что его нашли раненого на дороге после бомбежки.
