Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Набойку поменять или подошва лопнула?
– Понимаешь, дядя, – заговорил Буторин, понизив голос и старательно выговаривая слова пароля: – прохудился мысок, аж видно носок, растянуть союзку, а то больно узко, подлатать бы берец[4] – вот такой вот перец.
Мастер вытащил изо рта гвоздики, посмотрел на незнакомца, потом поднялся и через форточку глянул вдоль улицы. Не садясь на свой стул, ответил вполголоса:
– Сапожок не блузка – широко не узко, племянник. Чего надо, с чем пришел?
– Мой номер шестнадцатый, дядя. Мне провожатые нужны.
– Хорошо, что сегодня успел, – кивнул мастер. – Выгоняют меня с этого места. В последний день я тут сижу. Мог и совсем опоздать. Ты вот что, приятель, запоминай адрес: Вишневая улица, дом 22. Придешь, как стемнеет. Только не с улицы, а с пустыря заходи, там в заборе доска на одном гвозде. По городу не шастай, патрули ходят. Засветло схоронись на пустыре, а вечером через лаз и приходи. Все понял?
– Понял, будь здоров, дядя! – кивнул Буторин и, оглянувшись, не спеша двинулся по улице.
"До пустыря Буторин добрался еще в середине дня. В километре севернее городка пролегало шоссе, и там то и дело проходили армейские колонны. За деревьями проносились брезентовые крыши грузовиков, с лязгом ехала бронетехника. Пустырь выглядел очень обнадеживающе. Буторин издалека осмотрел его и решил, что спрятаться на нем может до роты автоматчиков. При строительстве дамбы здесь бросили много остатков бетонных конструкций, металлических изделий. Война помешала завершению строительства, и теперь так все это хозяйство и осталось, поросло бурьяном и мелким подростом.
Прижавшись спиной к теплому бетону, нагревшемуся на солнце, Буторин устроился между кустами, откуда ему хорошо был виден нужный дом и задний двор. Его самого рассмотреть в этом хаосе было сложно.
