Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Все были в самой разной гражданской одежде и с автоматами. У некоторых имелись советские солдатские вещмешки или самодельные деревенские холщовые мешки с тесемками. Немцы садились ужинать, некоторые укладывались спать. Нескольких командир отправил куда-то, наверное, охранять лагерь. Но что-то подсказывало Когану, что здесь не все немцы. Десяток человек в лесу? И партизан не боятся? Может, и ищут партизан, но тогда у них должно быть вооружение посерьезнее. Хотя бы ручные пулеметы. И вообще, передвигаться лучше по лесу не пешком, а на лошадях, на подводах.
Несмотря на неудобство своего положения и после безуспешных попыток развязать руки Коган решил, что стоит отдохнуть. Странно, но уснул он мгновенно. Несколько раз просыпаясь за ночь и снова крепко засыпая, он даже не видел, как меняются часовые, несущие охрану лагеря. Спина затекла, сук впивался в спину, веревка натерла шею, но сил, как оказалось, все же прибавилось.
Через полчаса из леса привели лошадей и запрягли их в подводы. Коган насчитал четыре телеги. На последнюю телегу бросили его самого и рядом уселись четверо с автоматами на изготовку.
"Внутри потеплело. Господи, у Михаила получилось, какой же он молодец, он перешел линию фронта, он втерся в доверие к немцам, и он здесь, всего в дне пути до того места, где находится злополучный архив. Ну, теперь будет легче и ему, и мне. Они встретились глазами. Сосновский ничем себя не выдал, холодно глянув на связанного человека в телеге, и прошел дальше.
