Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Он несколько раз перевел взгляд с фотографии в документе на лицо офицера. Одно и то же лицо, сомнений нет. И тонкий нос, и глубокий вырез ноздрей, и узкий подбородок. Перед ним был оберштурмфюрер Йозеф Боэр, заместитель начальника местного отдела гестапо. «Кто говорит о везении, – подумал Сосновский. – Нет везения, есть простая закономерность результата определенных продуманных действий. И мы угадали, что кто-то может нам попасться из состава отдела гестапо или пособников именно на этом уровне – среди прячущихся предателей Родины».
Сосновский протянул свои документы и снова подумал о пистолете, который находился у него сзади за ремнем. Если немец окажется подозрительным, то быть беде. И придется стрелять.
Гестаповец посмотрел в удостоверение и удивленно поднял глаза. Сосновский ждал этого. Документ пленного майора Вальтера Штибера был цел, но, отправляя с ним на задание Сосновского, пришлось его чуть подпортить, чтобы скрыть часть лица на фотографии.
– Да? – неопределенно пробормотал Боэр.
– Я был в бою! – прорычал Сосновский, снова разыгрывая бешенство. – Сгорел мой мундир, погибли мои солдаты, обгорело удостоверение! Сдайте меня в гестапо, в комендатуру, полевой жандармерии, отправьте хоть к черту на рога! Лишь бы это были свои и я снова смог бы взять в руки оружие и сражаться. Хоть рядовым! Это вы чистенький и выбритый!
– Не надо горячиться, майор, – примирительно поднял руку немец. – Хотите попасть к своим? Я предлагаю вам идти с нами через линию фронта.
– Да я туда и шел! – огрызнулся Сосновский. – Я и один бы дошел, но раз нам по пути, тогда идем вместе.
Михаил не стал ничего говорить о Мотыле. Так, будто этого человека в хате и не было. Немцы должны сами себя выдать, общаясь с ним. Или не общаясь. Но первые же минуты показали, что немцы знали, куда идти, и дом Зенона Мотыля они выбрали не случайно. Боэр говорил по-русски, правда, с ужасным акцентом, и словарный запас немца оставлял желать лучшего.
Ночь прошла спокойно. И без лишних расспросов, и без новых попыток нападения. Сосновский поел вместе с немцами из их запасов провизии. Боэр отдал несколько приказаний своим солдатам, которых Сосновский насчитал в количестве четырех рядовых и одного ефрейтора.
