Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
А у Горельникова не хватало людей, и он набирал в группу ребят из разных подразделений, кто был в тот момент на базе.
– Да вон он идет, – кивнул молодой партизан куда-то в сторону проселочной дороги. – Сейчас все соберутся. Ты не переживай, все целы. Еле вырвались. Ух, насели на нас фрицы, думали, все, в кольцо возьмут, и не пробьемся.
Эти слова всегда радовали Зину и других бойцов в отряде. Когда группа возвращалась с задания в полном составе – это был праздник. И она поверила по своей неопытности этим людям.
"С плеча девушки сорвали автомат, и она даже не стала сопротивляться, кто-то толкнул в спину, она слышала голоса, до нее доходил смысл слов, вопросов, а в голове толчками, как удары колокола, билась мысль, что она у врагов, что нельзя говорить про отряд, нельзя говорить о задании. Будут пытать, бить, жечь каленым железом. «Эх, мамочка, – мысленно простонала девушка, – не поминай лихом… ребята…»
Сунуть руку за пазуху, где была спрятана единственная граната, и выдернуть кольцо было делом одной секунды.
Группа успела вернуться, и Павел Горельников сообщил, что в стороне на опушке слышал взрыв.
Партизаны стали отходить в глубь леса, отстреливаясь, заводя врага на редкое, но все же надежное минное поле.
