Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Вы ведь понимаете его значение для нашей контрразведки? Это десятки агентов гестапо, оставшиеся на освобожденной Красной армией территории. Это значит, что они будут взрывать, убивать и терроризировать местное население, которое и так натерпелось от гитлеровской оккупации. Они будут всячески мешать восстановлению народного хозяйства, налаживанию мирной спокойной жизни. Народ заслужил покоя после всего, что выпало на его долю.
– Я все понял… – начал было Шелестов, приготовившись к самой неприятной части разговора, когда ему надо будет оправдываться.
– Подожди, Максим Андреевич, у меня еще не все, – перебил Платов. – Я стал получать любопытную информацию из-за линии фронта. Это подтверждает и штаб партизанского движения, и командиры отрядов НКВД. Участились не только случаи засылки агентов гестапо в партизанские отряды. Немцы очень тщательно осматривают разбомбленные нашей авиацией колонны. Те, что прорвались к ним после нашего наступления, и даже те, что остались в зоне боевых действий, когда еще не сформировалась сплошная линия фронта.
– Может быть, их просто беспокоят наши партизаны, их успехи?"
"– Может быть, – неожиданно согласился Платов, – тем более что в полосе наступления наших фронтов партизаны активизировались. Но это не объясняет их интерес к сожженной нашими самолетами технике. А еще у меня, в отличие от тебя, есть статистика. Для тебя «больше» и «меньше» – просто слова, а у меня цифры, которые заставляют задуматься и тревожиться.
– Вы, конечно, правы, я не владею всей информацией, – снова заговорил Шелестов.
– Поэтому я тебя и информирую! И это еще не все. Немцы обычно сами не рискуют соваться в леса, и сейчас они тоже стали использовать украинских и белорусских националистов, отряды переодетых полицаев.
