На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
Там женщина живет, не сказать что древняя, но и не девица. На азиатку похожа, луноликая, в общем. Главное, что в голове у нее полный порядок. Сын без вести пропал на Ленинградском фронте. Возможно, жив, но вероятность слабая. Показал я документ, подождал, пока она вчувствуется, потом спросил, что там, в 12-м доме. Пустовал, говорит, семейная пара жила до войны – домик так себе, развалюха, но они на большее и не претендовали. Сын у них в Приморье работал, посылки им отправлял с сушеной рыбой. Когда война началась, на Дальний Восток к нему подались – у сынка имелись возможности, он по партийной линии работал.
– Окает? – спросил Караган.
– Окает, – кивнул Николай. – Дядька приветливый, улыбается.
– Он не мог видеть, как ты с соседкой разговариваешь? – насторожился Безуглов.
– Мы у калитки стояли, там не видно…
– Чем ты объяснил интерес к жильцу? А если женщина начнет косяка давить, и он почувствует неладное? Зря ты это, Коляша.
– Нет, товарищ майор, – Цветков решительно замотал головой, – тетушка Аглая производит впечатление здравомыслящего человека. Она не будет портить себе жизнь.
– Думать надо, Николай, – наставительно изрек Кольцов. – А быстро пусть кролики делают…
Энергоснабжение после диверсии восстановили, но пока не везде. Ракитный переулок был погружен во мрак, в отдельных домах мерцал свет за шторами, народ жег свечи и керосинки.
Тетушка Аглая встретила оперативников с испуганным лицом, попятилась в дом, но закричать не успела – Безуглов зажал ей рот.
