На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
– Спокойно, гражданка, спокойно, военная контрразведка, – сказал Кольцов. – Любой ваш крик будет расцениваться как пособничество фашистской Германии. Вот наши документы. А этого парня вы уже знаете.
Безуглов убрал руку, женщина шумно перевела дыхание.
– До инфаркта доведете…
В ее чертах действительно присутствовало что-то азиатское – острые скулы, широкое лицо.
– Просим прощения, гражданка. Не хотели поднимать шум. Мы по поводу вашего соседа, о котором вы говорили с нашим сотрудником.
– Я так и думала, – женщина всплеснула руками, – мутный он, подозрительный, на врага похож…
«Да ни черта вы не подумали, гражданка», – мысленно усмехнулся Кольцов.
– Когда вы его видели в последний раз?
– Да вот, недавно видела… – женщина задумалась, – бродил там, у себя, кивнул еще, супостат проклятый…
– Так, уйдите в дальнюю комнату и сидите там тише воды ниже травы. На участках, разделяющих ваши хозяйства, кто-то живет?"
"– Нет, никто не живет… На одном Василь Карасюк жил, физруком в школе работал, а потом в полицаях служил… Когда фашисты уходили, сама видела, как он мешки с барахлом в телегу грузил.
– Ладно, не объясняйте. Сидите дома, закройтесь…
Из переулка идти небезопасно. Диверсант, по всему видать, ушлый, у калитки мог и сюрприз оставить. Проникнуть на участок со стороны соседей казалось удобнее. Ограды были символические.
Одиннадцать вечера, темнота накрыла городок. Тени скользили по грядкам, заросшим сорняками – иногда такими высокими, что скрывали с головой.
Судя по габаритам, в доме имелась единственная комната, возможно, сени, крохотная кухня.
Оперативники просочились на участок, залегли в бурьяне. Отсюда просматривалась веранда, имеющая отдельную дверь, а за углом вросшее в землю крыльцо.
– Стемнело, надо брать, – прошептал Караган.
– Не спеши, – возразил Кольцов. – Будем брать, если он соберется уходить.
