На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
– Забежал сейчас на минутку к вашим ребятам – они работают в кабинете в поте лица, гм… Неприветливые они какие-то… Признайтесь, товарищ майор, у вас нет материалов, которые бы имело смысл передать в наш отдел?
– Что вы имеете в виду, товарищ капитан?
– Ну, не знаю, товарищ майор, вам виднее… – практически каждую свою фразу Цапков завершал многоточием, смотрел подчеркнуто доброжелательно – настолько подчеркнуто, что хотелось послать его подальше.
– Не понимаю, товарищ капитан, о чем вы говорите, – сухо отозвался Кольцов.
Он обогнул прилипчивого офицера и, убыстряя шаг, пошел дальше.
В отделе захлопнул за собой дверь.
– Ждем решения нашей участи, товарищ майор, – сказал Караган. – Мы еще не под расстрелом?
– Нет. Но выводы будут жесткие. Понимаете, насколько?
– Прямо-таки свинцовые, – пробормотал Безуглов.
– Подумаешь, напугали тигра мясом, – фыркнул Цветков. – Мы ко всему готовы. Но лучше нас эту работу все равно никто не сделает."
"– Так почему же вы еще здесь? Будем сидеть и ждать, пока приключения сами нас найдут? А ну, разбежались… Нет, постойте. Цапков заходил?
– Да пошел он лесом, – поморщился Безуглов. – Пострелял у всех, накурился, теперь сидит у себя в кабинете, радуется.
– Сволочь, – предположил Цветков.
– Редкая, – кивнул Безуглов.
– Ходил вокруг да около, – сказал Караган, – мол, чем занимаемся, почему скомкали борьбу с радистами и диверсантами, не подумываем ли о привлечении новых кадров – молодых, инициативных, творчески одаренных? Не имеем ли сведений о неблагонадежных фигурах в личном составе контрразведки? Что это было, товарищ майор? Он явно не по своему хотению пришел.
«По-щучьему», – подумал Кольцов.
– Не забивайте головы. Придут неприятности – будем с ними бороться. Все, разойдись.
Вражеские лазутчики оставались силой, но какие-то артерии оперативники им все-таки повредили – вылазки прекратились.
У крыльца госпиталя стояла грузовая машина с красными крестами на бортах. Зачехленный кузов был раскрыт с торца, к борту прицеплена лестница. В кузове никого не было, но оттуда шел неприятный запах.
Поколебавшись, Павел поднялся на крыльцо, обернулся, еще раз глянул в кузов. Зазевался – и это дорого ему стоило.
