На 8 июня 1944 года в квадрате 22–16 мир казался спокойным и забытым войной. Солнце жарило, ветер тихо шепелявил, стрижи в небе исполняли легендарные пируэты. Лес медленно переходил от осинника к березнику через светлую редкость деревьев. Проселочная дорога вырывалась на опушку, как змея, пронизывая лес и снова исчезала за ним....
Уходящему Гессингу нужно привлечь к себе внимание, вызвать подозрение. Какой-то зародыш нацистского приветствия… Между нами говоря, детский лепет. Клюнет, не клюнет – бабушка надвое сказала. Все зыбко, непонятно и никакой четкости. Ну, а если Шалевич – их засланный человек, не случайно оказавшийся у ворот? Тогда Гессингу и изображать ничего не надо, просто пройти мимо, а Шалевич пусть выкручивается. Тот и ляпнул, на что фантазии хватило. Ты такую версию не рассматриваешь?
– Хочешь сказать, что Шалевич – «крот»? – изумился Кольцов.
– Мелковат для «крота», – Караган скептически пожевал губами. – Так, мелкий кротенок при большом папе…
– А кто у нас большой папа? – встрепенулся Цветков.
– Так мы тебе и скажем, – ухмыльнулся Караган.
– В общем, так, товарищи, – голова лихорадочно работала, – про Шалевича мы ничего не знаем. Он может оказаться нормальным советским офицером, проявившим бдительность. Пообщаться с ним надо. Но так, чтобы не вызвать подозрений. Отыщите его, узнайте адрес, где квартирует, по какому графику работает.
Три часа пролетели на нервах. Кольцов сидел в одиночестве у себя в кабинете, перелистывал бумаги.
Наконец скрипнула дверь.
– Разрешите?
Он поднял глаза. В помещение вошел подтянутый, безукоризненно одетый офицер – возрастом лет под сорок, с нормальным открытым лицом, светло-русыми волосами.
– Да, прошу вас, – Павел закрыл папку. – С кем имею честь?
– Мне сказали, что в контрразведке хотят записать мои показания. Шалевич моя фамилия. Капитан Шалевич, помощник заместителя начальника штаба полковника Данилова по вооружению.
– Шалевич, Шалевич… – Павел устремил глаза сквозь посетителя. Главное, не переиграть. – Да, простите, капитан, вы тот человек, который отличился при задержании сотрудника Абвера… Запарка у нас, сразу всех и не вспомнить.
Он бегло что-то записал на полях служебного донесения (кто бы еще знал, о чем оно), потом убрал папку, задумался. Из оцепенения его вывело деликатное покашливание.
Капитан Шалевич сидел напротив, прямой, как штык. Настороженности в глазах поубавилось. Зато появилось нетерпение – занятой человек, днями и ночами должен думать о вооружении…
– Я вас не задержу, товарищ капитан, – уверил Павел.
