В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
Я то и дело нервно поглядывала в окно: не слышно ли топота копыт? После Энги принялся прихорашиваться перед зеркалом, расправляя на широких плечах складки вышитой рубахи, в десятый раз проверяя чистоту бритья и раз пятнадцатый по-особенному перевязывая на затылке бархатную зеленую ленту. Невыносимо хотелось его пнуть, чтобы поторапливался, но я понимала: бесполезно. Если уж Энги решил выглядеть щеголем, от зеркала его не оттащит даже полк вооруженных королевских гвардейцев.
При мысли о королевских гвардейцах я снова приуныла. Но тут же подбодрила себя: не годится в такой день думать о плохом, иначе всю дальнейшую жизнь проведешь в тревогах и страхах.
Наконец-то свершилось: мы выбрались из дому. С трудом удерживаясь от того, чтобы не озираться по сторонам, первым делом я разыскала в лесу старый алтарь — тот самый, который несколько лет назад едва не осквернил дурным поступком Хакон. Я заботливо расчистила поросшую серовато-зеленым мхом каменную поверхность и уложила в выдолбленные много веков назад выемки ритуальные жертвы старым духам: колодезной воды из прихваченного с собой пузырька, просяных зерен для духа леса, что прилетит к алтарю в образе легкокрылой птицы, щепотку муки для духа ветра, горсть жирной плодородной почвы и тонких деревянных щепочек.
"— Старые духи, перед ликом вашим мы теперь муж и жена — отныне и навсегда, — прошептала я напоследок. — Благословите нас на долгую и счастливую жизнь.
Внезапно повеял ветер, затрещали верхушки высоких сосен, язычки пламени резко взметнулись вверх между нашими сцепленными руками, и мне показалось, что я слышу голос старой Ульвы: «Да пребудет с вами… любовь…»
Все стихло так же внезапно, как и началось.
— Они благословили нас!
Не дожидаясь позволения, Энги обошел алтарь, обнял меня и крепко поцеловал. Спустя вечность он с неохотой оторвался от моих губ, провел пальцем по разгоряченной щеке и сказал, глядя мне в глаза:
— Нам пора.
В церковь мы вошли, взявшись за руки, и не опоздали: служба об эту пору подходила к концу.
