В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
"Ядовитая Змея
Лесной глуши неведомые тропы
Глава 1. Чужак
Он пришел, лишь на час опережая рассвет;
Он принес на плечах печали и горицвет.
Щурился на север, хмурился на тучи,
Противосолонья обходил деревню,
И молчали ветры на зеленых кручах,
И цепные птицы стерегли деревья.
Группа ""Мельница"", ""Чужой""
Леденящий душу вой ворвался в распахнутые окна маленького трактира, заставив гул оживленных голосов внутри утихнуть. Зловеще хлопнула ставня от внезапного порыва ветра, и старый скорняк Гилль выронил из трясущихся рук кружку с выпивкой.
— У-у-у, нечисть, — проворчал в наступившей тишине сконфуженный Гилль. — Развелась тварей тьма-тьмущая… Страшно нос из дому высунуть.
— Жуть, как воют! — согласно забрюзжал в ответ пропойца Гунт. — Будто их там на части рвут.
— Да сами задрали, небось, кого-то, вот и воют, — со знанием дела промолвил молодой кузнец Хакон и украдкой метнул взгляд в мою сторону.
Я поспешно отвела глаза: меньше всего мне хотелось встретить его здесь.
— Что ни ночь — то козу утащат, то овцу…
— Не ровен час, на людей нападать начнут…
«Глупые вы люди! — хотелось крикнуть. — Неужели вы не слышите в волчьем вое жалобный плач? Тоскуют по кому-то из своих».
Но разве меня послушал бы кто-нибудь, скажи я правду? Уж лучше молча подождать, пока тучный трактирщик Ирах нарежет ломтями дымящееся мясо и разложит в тарелки голодных посетителей тушенную в подливе фасоль.
Ждать и терпеть для меня — привычное дело. Да помалкивать, хоть и нелегко это, с моим-то строптивым нравом. Старая Ульва всегда поучала: «Молчи, Илва, даже если напрасно на тебя клевещут. Смолчишь да глаза смиренно опустишь — целее будешь». Эту науку я хорошо усвоила, как и другие премудрости своей наставницы.
Мимо прошла дородная жена трактирщика, Руна, нарочно задев меня плечом, будто я была для нее пустым местом.
Впрочем, кому, кроме покойной Ульвы, до меня было дело?
— Уже сколько скотины порезали, твари, — забубнила трактирщица, деловито затирая на грубо сколоченном столе лужицу разлитого эля. — Совсем житья не стало от этих волков, с тех пор как старая ведьма померла. От новой-то вовсе никакого проку нет.
