Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
Словно это какая-то другая Лена вот так тает в руках любимого мужчины, умирает от его поцелуев, захлебывается от счастья.
Эта Лена…
Она сумасшедшая немного. Она забыла обо всем на свете.
Нет в мире ничего, кроме него.
Нет в жизни ничего, кроме него, в этот момент.
Заботы, проблемы, всякая предрассудочная дурость… Это все где-то там. Далеко.
А здесь только теплое, чистое, соленое до горечи на языке море.
Только раннее, еще нежаркое, нежное солнце.
Только сильные, такие ласковые и уверенные руки.
Только внимательные, полные желания глаза.
Только настойчивые солоноватые губы, что сначала мягко, а затем все увереннее тревожащие ее кожу, задевающие такое внутри что-то, что сложно даже определить словами.
Не нужны тут слова.
И «доброе утро» не нужно.
Какое, к черту, доброе утро?
Когда он вот тут, рядом, когда дышит тяжело и держит легко, а потом ему становится мало, и пальцы скользят, будоража и еще больше сводя с ума, толкаются, ищут себе путь.
И Лене только и остается – еще сильнее прижаться, раскрыться, позволить…
Она никогда не занималась сексом в море.
Но все бывает в первый раз.
У нее вообще много чего в первый раз с ним.
Лена только вздрагивает и выдыхает, ощутив его медленное, уверенное проникновение в себя.
В такой позе он кажется как будто больше.
Или это с ночи ноет все?
Но море – прекрасный анестетик, оно обезболивает и лечит. Оно ласкает и задает ритм.
И почему она раньше не пробовала заниматься сексом в море?
Может, просто было не с кем?
Данил двигается осторожно сначала.
И его глаза… Это круче, чем сам секс. Это больше заводит.
Потому что там не только удовольствие от происходящего.
Там обещание. Предвкушение. Того, что еще будет.
И это будоражит сильнее даже. Это придает такую остроту, такую грань жесткую, за которой, кажется, уже просто прыжок в бездну.
Лена не знает, что он видит в ее глазах в ответ, но понимает, что тоже нечто похожее.
Потому что Данил внезапно начинает терять голову, порывисто зацеловывает ее лицо, жадно облизывает соленую от моря кожу, прикусывает шею, оставляя следы.
Каждая ласка получается опять на грани с грубостью, но именно на грани. Тонкой. Острой. Режущей.
Понимание, что только он контролирует этот переход, опять же заводит.
Лена кажется себе дико развратной, дико испорченной.
