Лена сидела перед зеркалом, покрытым большими банзателями полотенцем, нежно нанося крем на лицо. Летними ночами она плохо спала, чувствуя нехватку времени для отдыха. Все так же в унисон срывались бурные мысли и желания действовать решительно, но все равно оставалось лишь забыться в ярких взглядах своих ночных партнеров....
Обманчиво! Обманчиво мягко! Так обматывают тебя тонкие на вид водоросли, утаскивая в омут. Так целуют русалки, отключая сознание.
Потому что Лена утонула. Все, что удалось сохранить в себе целого, разбилось под его сладким натиском.
Мягкое, опять же обманчиво мягкое движение в нее, заполняющее так нужно, так долгожданно, было естественным продолжением происходящего. Так, словно и не могло быть по-другому. Не надо по-другому.
Лена притянула Данила к себе ближе, не собираясь упускать даже полсекунды их сладости, и полностью отдалась волнам.
Ночное море шумело на заднем плане, накатывало и отходило, и движения Данила в ней были такими же обманчиво спокойными и ленивыми. Не будоражащими. Но сутью самой жизни.
Он что-то шептал. Кажется, ругал ее, дурочку, кажется, умолял не дурить больше, потому что она – единственное, что ему нужно.
И как этого можно не понять?
Как можно бегать от этого?
И Лена, сдаваясь окончательно, отвечала, тоже сбивчиво и лихорадочно, что никак. Да, теперь она понимает.
Данил перевернулся неожиданно одним слитным движением, не выходя из нее, посадил на себя. И
Лена, ощутив внезапно его так остро и даже болезненно, только застонала и начала подниматься и опускаться, неосознанно подстраиваясь под шум волн. Ловя их вибрацию и мощь. И глядя в черные глаза своего мужчины, с восхищением и напряжением смотрящего на нее.
Она не смогла освободиться от его взгляда. Так и утонула в нем, забывшись совершенно неожиданно для себя в удовольствии и крепко сжав его изнутри.
Он переждал ее спазмы, прижал жестче к себе, обездвиживая, и начал быстро и сильно вбиваться снизу, уже заботясь только о себе и желая только своего кайфа.
И каменея в ней перед разрядкой.
А Лена только и могла, что дышать его кожей, его возбуждением, перемешанным с нагретым за жаркий летний день песком, и дуреть от этого. От его силы, от его жадности и грубых, таких собственнических финальных движений в ней.
И дрожать вместе с ним сладкой оргазменной дрожью.
- Ну вот что ты за женщина, а, Лен Николаевна? – выдохнув и расслабившись, он не спешил отпускать ее, продолжая гладить по спине и мягко, теперь уже безо всякого обмана, целовать висок и с наслаждением дышать в шею, - ну какого хера ты все бегаешь? Ну чего ты все выдумываешь? Неужели думаешь, что я от тебя отстану? А?
Лена очень сильно хотела что-то сказать.
