В летнее 1945 в СССР шел апогей борьбы с бандитизмом. В Главном управлении милиции НКВД устанавливали местонахождения антикоммунистических группировок, собирая личные данные и готовясь к их разгрому. Кровавая чистка под предлогом борьбы с бандитизмом охватила все уголки страны....
– А ты правда журналист? – спросила девушка, с недоверием глядя на Михаила.
– Не совсем. – Фомин замялся. – Меня просто попросили найти этого Альберта очень серьезные люди. Не смог отказать.
– Не советую с ним связываться, – сказала девушка. – Он предела не знает.
Фомин погладил ее по руке.
– Спасибо за предупреждение.
Заиграла музыка из патефона, стоящего на подоконнике: «Утомленное солнце…».
– Ты танцуешь? – спросила Катя.
– Танго не умею, – признался Михаил.
– Можно танцевать танго не как танго, – успокоила его Катя.
– Ну, тогда пошли.
Он за руку вывел девушку из-за стола и бросил взгляд на ее точеные ноги. Юбка позволяла.
«Очень любопытно, как говорит Комов», – подумал Фомин."
"Они молча танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Губы их встретились и не расцеплялись до конца танца. Говорить было не о чем – парочка наслаждалась единением тел. «В этот час прозвучали слова твои». Но слова отсутствовали. Музыка утихла, и они вернулись за стол. Пили вино и разговаривали, чтобы лучше понять друг друга.
– Ты где остановился? – неожиданно спросила Катя.
– В гостинице, – ответил Фомин и недоуменно посмотрел на девушку.
– В гостинице слишком хлопотно. – Катя на минуту задумалась. – Поехали ко мне – надо привести к общему знаменателю наши отношения.
Вот так вот откровенно. Девушки, послужившие в борделе, не отягощали себя интеллигентскими рефлексиями.
…Они занимались любовью всю ночь. Катя извивалась неутомимой ящерицей, подвигая партнера на все новые и новые проникновения.
– Ты куда в такую рань? – полусонным голосом спросила Катя.
– Время подгоняет, – сказал Фомин, застегивая брюки. – Время – деньги, время – жизнь.
Семь часов утра являлось контрольным сроком возвращения в гостиницу.
Он поцеловал девушку в губы и покинул квартиру, думая, что никогда с ней больше не увидится. Но он ошибался.
Циценас с облегчением вздохнул, когда Фомин вошел в комнату.
– Ты где пропадал?
– Девушка одна попалась. Рассказывала мне про Альберта так интересно, что я не мог оторваться всю ночь, – с усмешкой проговорил Фомин.
– С тобой все понятно. – Циценас усмехнулся в ответ. – Ты кем у нас теперь числишься? Ловеласом или Казановой?
– Скорее, донжуаном. Нет, она правда многое прояснила.
