Ульяна провела день за закрытыми дверями своего кабинета, каждый документ требовал внимания и проверки. Время течёт так незаметно, что кажется меньше чем неделя, даже когда ты постоянно работаешь. Это второе лето в её должности директора, но каждая минута проходит как будто бы летом не существует....
Все люди, события, факты в этой истории связаны между собой теснее, чем предполагалось вначале.
– Пожалуй, я соглашусь.
– И вот еще что, – проговорила Ульяна. – У Кружилихи и Конюхова были близкие отношения.
Богданов оторопел:
– То есть как?
– Он к ней похаживал.
– Надо же. – Скрывая улыбку, Богданов опустил голову. – До пенсии рукой подать, а они вон что сообразили!
Ульяна как никогда серьезно взглянула на него:
– Все люди хотят счастья. Лето не вечно.
Однако он не стал развивать эту тему и перевел разговор на другую:
– Я говорил с Дюковым.
– Идем. – Ульяна отодвинула кресло и встала из-за стола.
Покинув территорию пансионата, они пересекли сосновый лесок, спустились по косогору к реке и вошли в главные ворота усадьбы. Там у фундамента разрушенной ограды копались в земле студенты: кто на поверхности, кто в неглубоком котловане. Чуть поодаль были уложены пласты снятого дерна. Младший научный сотрудник Вяземский катал по траве тележку, похожую на квадроцикл, только без кузова.
– Здравствуйте, Георгий! – окликнула его Ульяна. – А где же Лев Николаевич?
Вяземский выключил свой агрегат и вытер вспотевшее лицо.
– Профессор уехал в город.
Приблизившись, Богданов оглядел тележку, похлопал по ней рукой и поинтересовался:
– Что за машинка?
– Георадар, – ответил Вяземский. – По-другому – земляные очки. Позволяет обнаружить предметы под землей, при этом увидеть их контуры и глубину залегания.
– С такой-то машинкой вы быстро все откопаете, – сказал Богданов.
– А вот это мнение дилетанта, – осадил его Вяземский. – Главные инструменты археолога – кисть, шпатель и совковая лопата.
Ульяна тронула Богданова за руку:
– Нам нужно идти.
Чуть помедлив, он развернулся, прошел несколько шагов и процедил:
– Вот ведь козел…
Как и ожидала Ульяна, в мезонине многое изменилось: прибавилось битого цемента и поубавилось плитки. Теперь голландская печь стояла в первозданном виде – облицованная оригинальными изразцами.
– Потери налицо, – сказал Богданов и поднял с пола забытую кем-то плитку. Покрутив ее в руках, показал Ульяне. – Смотри-ка, она пронумерована.
– Тысяча сто сорок восьмая, – прочитала она и забрала у него плитку. – Думаю, номера на плитках для того, чтобы сложить их в нужном порядке.
– Но, судя по тому, что пазл в кабинете коллекционера не сложился, на стену и печь их лепили произвольно.
