В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Иван указывает ястребку на место во дворе Кривендихи, у калитки:
– Здесь дежурь. Следи за Семеренковым. Если Климарь поведет его куда – выстрел!
– В кого!
– Вверх! Я прибегу.
– А если ваша Тоська придет на гулянку, кого охранять?
– Она постесняется выйти.
– Вы, товарищ командир, погано понимаете женскую породу. Заради вас может придти: надо ж показать себя!
…Валерик встречает односельчан у столов, излучает радушие.
– Прошу пришвартоваться до нашего пирсу… Исключительно рад… До глубины души!.. Ну, девчата, одни бутоны и розаны… вы меня импонируете!
Девчата расплываются в улыбках: какой хлопец, до чего культурный! И тут же бросаются помогать в устройстве стола.
– Ты чего, шкет? – спрашивает Климарь.
– Я, дяденька, подъедать за вами, мне не дадут по малолетству.
Валерик подходит к Попеленко: тот уселся с карабином у калитки, на лавке, оглядывая всех приходящих как бдительный страж.
– А где ж твой лейтенант? Некультурно задержуется.
– За путем с Лесу наблюдает. А то придут, кого не звали!
– От дела: Глухары завелись своей милицией! Село без нее двести лет стояло, а тут не выстоит!"
"– Зря такая критика, Валерик! – кричит Попеленко морячку, метнувшемуся к новым гостям.
Гнат дергает ястребка за рукав. Хлопает себя по рту, глядя на столы с закуской. Показывает, что ему самое время закусить, а взять со стола – боязно.
– Погоди, Гнат, не до тебя. Сполняю обязанность.
20
Серафима, выйдя на улицу, сталкивается с внуком.
– Патрулюешь? Ой, боже… Молодой, гулять токо, а ты… – На ней вышитая кофта и юбка, наподобие плахты. Она подставляет внуку плечо. – Не дуже нафталином пахну? Сто лет не доставала.
– А чего мне, с гармошкой ходить?
– Вот беда: хотела ж, шоб внук под ручку привел, с уважением!
Но, хоть и без внука, Валерик оказывает Серафиме полнейшее уважение, указывая на место неподалеку от Глумского.
– Не, – отказывается бабка. – Я танцювать пришла, мне с краю!
Принаряженная хозяйка гулянки продолжает хлопотать у летней кухни, командуя помощницами.
