В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Не все танцуют по правилам, по двое, чтобы пропустить под рушниками очередную отплясывающую пару… нет, сшибаясь в общей кутерьме, отхватывают коленца кто как горазд.
Девчата с немолодыми, раздавшимися от тяжелой работы бабами, поседевшие бабки с подростками, замшелые старички, которым, казалось, с печи уже не спуститься, при звуках троистой музы́ки словно эликсира молодости хлебнули: земля, убитая тяжелыми цепами при молотьбе и лишенная травы, загудела. Мало, мало настоящих кавалеров, да разве остановишь этим истосковавшийся по танцам народ?
Тяжеловесный Климарь отклоняет все предложения, все наскоки разгулявшихся баб и девчат, остается за столом, топая ногами и стуча по столу ладонями так, что посуда подскакивает.
Серафима, не выдержав, врывается на токовину с белорусскими припевками к «метелице»:
– Куриць, веець мяцелица,Чаму старый не женится?Як ему жаницися?Усе будуць дзивицися!А што каму до таго?Може пайду за няго!Хоць ен старый, не паганый,Ящо дужий та румяный!Валерика без конца перехватывают, отбивают, нередко переругиваясь.
– Дозвольте вашего кавалера, фрейлен! – Малашка пытается отнять морячка у Софы.
Меланхоличная Софа, прикрыв глаза и не забывая лузгать семечки, продолжает удерживать Валерика. Подруга разрывает эту пару. Софа продолжает танцевать, улыбаясь, и вдруг обнаруживает, что кавалера рядом нет.
– Ну и стерва ты, Малашка! На ходу разуваешь.
Малашка закручивает вокруг морячка фигуру, не заметив, что ее уже сменила Арина.
– Аринка, хочь бы ты так на работе поспевала!
– А ты галок ротом не лови!
– А ну брысь, сикушки! – вмешивается Серафима. – Дайте с молодым станцювать!
И задает Валерику жару, так что тот не поспевает за бабкой. Любо!
…Прекрасная Варюся приходит, когда во всю разыгралась стихия танца. Попеленко не сдерживает восторга:
– Ой, Варюся! Як картина с областной галереи. Бачив я на экскурсии…
– Ты своему командиру расскажи! – прерывает его красуня.
Гнат, увидев благодетельницу, мычит, пытается обратить на себя внимание, с опаской дотрагивается до файдешинового рукава Варюси.
– Погоди, Гнаток, не до тебя!
Дурень, который и без того ничего не понимает, садится, опустив голову. Никому до него нет дела! Шаткий мир, который сложился в его голове и позволяет ладить с людьми, делать что-либо им нужное и получать за это пищу, рушится. Полный стол еды, а никто не берет за руку, не ведет к скамье, не усаживает.
