В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Стоко наголосились за войну: душа не сдержит.
Тося наклонилась, провела ладонью по щеке отца, поцеловала в белый лоб. Старший Голендуха держал в зубах дюжину гвоздей. Ждал.
9
С высокого крыльца Варя видела, сквозь листву, собравшихся на кладбищенском холме. Она исчезла на миг, затем появилась в черном платке. Направилась к калитке…
Замерла, склонив голову и размышляя. Вернулась в хату. Подошла к окну, сорвала с палки занавеску. Щелкнули деревянные кольца. Бросила занавеску на пол. Потом вторую… Вечерний свет ворвался внутрь.
Через час весь пол был завален. Варя, ступая прямо по вещам, что-то поднимала, осматривала. Иную вещь складывала в сундук, а большую часть бросала под ноги. И напевала при этом довольно веселую, совершенно не созвучную печальному дню песню:
– Девка в сiнях стояла, на козака моргала:Ты, козаче, ходи, мене верно люби.Серце мое, серце мое…Но лицо Варюси никакого веселья или просто радости не выражало.
10
Яцко, с лопатой в руке, отправился из хаты в садок.
– Ты куда, на огороде все вскопано, – высунулась из окна жена.
– Барахло буду выкапывать.
– Ты шо? Сдурел? Время неспокойное. Хай лежит!
Он, однако, упрямо шагал вперед. Жена догнала бухгалтера за сараем.
– Шо тебе надо? Може, серед лета пальто драпово начепишь?
– Пальто ни к чему. Мне мешки нужны прорезиновые.
– У тебя ж плащ есть!
Но бухгалтер уже начал копать поросшую травой землю.
11
Тося сидела, не снимая черное. Серафима поставила перед ней тарелку.
– Поешь куцейки! Батько глядит сейчас, думает: куцейку в память мою кушает… То ему по́ сердцу.
Тося поднесла ложку ко рту. Иван смотрел на нее, не зная, что сказать. Любые слова утешения казались казенными и бесцветными. Он встал.
– Мне надо идти…
Уже подходя к порогу, обернулся, ощутив движение за спиной. Тося, бросив кутью, вскочила, обхватила его шею, содрогаясь от рыданий и прижимаясь губами к его щеке.
– Поплачь, Тося, поплачь, – сказала Серафима. – Надо.
Она перекрестила тесно сомкнувшуюся пару.
12
Крот дырявил пробойником металлический уголок. Глумский сделал большой заказ для ремонта гончарни. Уголки, рейки, даже легкий тавровый профиль под основания новых печей. Настоящий профиль прокатывают только на заводах. Но сообразительный Крот решил использовать рамы от бронетранспортера и полуторки, застрявшей на реке.
