В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Он узнал бывшего хозяина. Сзади светится огонек пулемета. Ему вторит ППШ. Стреляют на звук.
Одна из пуль звучно впивается в бок Справного, вторая ударяет лейтенанту в спину, но почему-то боли нет, а только ощущение удара тяжелой ладонью. Конь, к счастью для седока, заваливается не сразу. Еще бежит, но уже как бы попав в трясину, сдерживающую бег, и, наконец, идет как-то боком, за дорогу, и падает, ломая подрост. Придавливает ногу Ивана. Лейтенант вскрикивает. Конь, лежа на боку, бьется, пытаясь встать: это дает возможность высвободиться.
…Голова Ивана превратилась в улей: гул мешал понять, что произошло и что он должен теперь сделать. Все же понял: «дегтярь»! Спину ничто не отягощало, кроме сидора. Несмотря на прочный ремень, пулемет отлетел в сторону. Иван ползает, шаря руками в траве и кустах. На дороге слышны голоса. Лейтенант хочет уже оставить «дегтярь», но рука натыкается на холодный металл кожуха.
Пулемет с ним. А магазины с патронами. Один в сидоре, это уже хорошо. Он расстегивает суму на боку тяжело дышащего Справного.
Голоса приближаются…
32
Гедзь снял ствол МГ с плеча Сеньки, который все еще стоял, заткнув пальцами уши и зажмурившись.
– Все! – прокричал ему в висок Степаха. – Уши протри! Пошли скорей!
Впереди, в полусотне шагов, маячили фигуры Горелого и Юрася.
– А чего было? – спросил оглушенный Сенька.
– «Чего»! Попали в лейтенанта, можешь танцевать.
Но Сенька танцевать не собирался. Подобрал свой десантный карабин, повесил на плечо.
– Где-то тут грохнулся, – шепотом произнес Юрась.
– По какую сторону?
– Черт его разберет!
Они шарили сапогами, сминая траву и мелкий кустарник.
– А конь вспомнил вас! – сказал Горелому Юрась. – Слышал: заржал!
– Слышал, так найди! Конь не иголка.
– Найдем! А лейтенант ойкнул: может, и в него попало!
– Хватит болтать.
Запыхавшийся Сенька, придерживая треногу, долго искал фонарик.
– Чего возишься, недотепа?
– Так полтора пуда на плече, да этот немецкий черт, пять кило!
Наконец вспыхнул луч, обежал обочину, метнулся вглубь.
– Пусто, – Дрозд раздвигал кусты стволом карабина.
Вдруг, на другой стороне дороги, тяжело вздохнул жеребец, копыто ударило в землю. Даже шум леса не смог заглушить эти звуки.
– Пошли! – скомандовал Горелый.
Они пересекли дорогу.
