В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– Попал! Я попал! – не смог удержаться от похвальбы Юрась.
– Не говори «гоп»! Шукайте, хлопцы! – приказал командир.
Но приступ уже стихал. Блаженный покой разливался по телу, несмотря на ранение. Потом явилась боль. Но хуже боли было то, что ноге стало горячо: сапог наполнялся кровью.
– Ты туды, Сенька, а я тут, – спокойно, с ленцой, проговорил Гедзь.
Иван разрезал сапог, стянул его, едва удерживая стон. Вытащил брючный очкур и стянул ногу под коленом. И пополз от этого места в сторону, продолжая волочить пулемет.
– А ну мовчать, хлопцы! – раздался голос Горелого.
Ветер вдруг стих. Иван замер. Забегал луч фонарика. Хрустнули ветки под ногами ищущих. Потом налетел новый порыв, и лейтенант смог перебраться дальше.
– Вот. Сапог резаный. Кровищи! Жилу перебило, – нашел место перевязки Гедзь. – Свети, Сенька!
– Батарейка моргае, не видно ни че́рта! – пожаловался Сенька. – Ну его, хай подыхае!
– Шукайте! Голову принеси́ть! – потребовал Горелый.
Иван пополз дальше, вжимаясь в землю. Теперь ползти стало намного труднее.
Где-то совсем близко зашелестели шаги. Иван заполз в густой сырой папоротник. Лег на спину, чтобы видеть или хотя бы ощущать все, что делается вокруг. Нащупал гранату в верхнем кармане. Луч света пробежал совсем рядом, так что высветил в двух шагах деревце с гнездом зеленушки на небольшой высоте. Из гнезда глядели головы испуганных птенцов.
– Да там он, там… правейше! – подсказал Сеньке Гедзь.
Луч упал на заросли папоротника. Сенька не мог не видеть человека среди раскидистых узорчатых пластин, которые не были надежным укрытием. Свет лампочки, усиленный рефлектором, резанул по глазам Ивана. Заметил, безусловно, заметил! Иван вставил палец в кольцо чеки. «Фенька» во внутреннем кармане казалась раскаленной, вот-вот взорвется сама. Перед ним темнела неясная фигура, казавшаяся очень высокой. Луч света вдруг ушел вверх, и лейтенант ясно увидел веснушчатое лицо Сеньки, придерживавшего станок пулемета на одном плече и карабин на втором.
Сенька хотел, чтобы лейтенант его узнал.
– Не, просто мох на пеньке, – сказал Сенька Гедзю.
И ушел, не оглядываясь. Свет погас. Раздался голос Горелого:
– Нема?
– Капут батарейке! – крикнул ему Сенька. – Вон туды идите! Там вроде шебуршилось.
Шаги и голоса удалялись. Ветер гулял по вершинкам. С хрустом упала огромная ветка, обламывая более мелкие.
