В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– Бросай оружие! – крикнул Юрась. – Щас ударим прицельно!
Попеленко выронил карабин. Он исчез в воде, даже не булькнув. Глумский бросил свой карабин чуть в сторону, так что он оказался в кабине полуторки, рядом с ольховой веткой.
Яцко, следуя примеру товарищей, выпустил из рук папку с финансовыми бумагами.
– Шо ж оно такое? – сказал Попеленко. – Ветка ж на месте!
40
Валерик, сквозь лозу, видел на дороге трех вооруженных человек и не знал, что предпринять. С одной стороны, эти трое стреляли, но стреляли все же по воде и при этом смеялись.
У кузнеца, как назло, закапризничал «лефоше», и он, прижав культей револьвер к боку, возился с барабаном. Лишь у Маляса оружие было на изготовку, но он застыл столбом, даже моргать перестал и не отвечал на жесты Валерика.
Наконец Крот наладил свое грозное оружие.
– Это Горелый! – хрипло шепнул он моряку. – Горелый! Стреляй!
Момент был подходящий. Трое на дороге были увлечены разговором с застрявшими посреди реки глухарчанами.
– Ну, кончай балачки! – кричал Юрась бухгалтеру. – Поворачивайте!
Морячок подкрался ближе к дороге. Сделал знак Малясу и Кроту: мол, залпом по проклятым бандюгам! Прицел ППС застыл на фигуре Горелого.
…И произошло невероятное. Маляс, подняв ствол «тулки», выстрелил в морячка. Дробь, порвав в клочки бушлатик, впилась в левый бок повыше бедра. Валерик схватился рукой за лохмотья нового и дорогого ему бушлата. Посмотрел на ладонь: она была в крови.
Крот видел, что выстрел был прицельным. Он с кабаньей резвостью бросился на Маляса: оба свалились на песок. И вовремя! Очередь из автомата Горелого прорезала лозняк у всех над головами.
– Шо там такое? – Горелый повел дымящимся дулом. – Сенька, взгляни!
– Стреляли с охотничьего, – сказал Юрась. – Маляс объявился!
Маляс в эту минуту оказался под коленом могучего Крота.
– Кум, тише, руку сломаешь! – стонал Маляс.
– И с одной рукой живут!
Сенька, с карабином под мышкой, осторожно ступил в лозняк.
41
Лейтенант пришел в себя от выстрелов. Протер воспаленные глаза. Солнце заливало светом речку, кусты, песок. С холма все смотрелось рельефно, как на макете.
