В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
…А хозяйствие хороше, куры, гуси ще й кабан, ой…Песню оборвала хлопнувшая дверь.
34
Серафима, с корзинкой в руке, подошла к калитке Кривендихи. Село было занято обычными вечерними хлопотами. Возвращалось стадо, хозяева разбирали коз, овец, коров по дворам. «Иди, иди, Касатка…» – «А ты куды побег? Стегани его, Мокевна!» – «Званка, Званка!»
Кривендиха носилась по двору. Вылила ведро с водой в питьевую колоду, в другую, кормовую, вывалила мешанку.
– Заходь, кума! Тебе чего?
– Та вот, Кондратовна, хочу ж людей собрать, отметить прибытие!
– Так твой Ванька, балакают, крутанул та уезжает!
– Ну, так отметим прощанку.
– Ой, горячие они, молодые. А мой Валерик не пишет, беда. Чего ты с корзинкой?
– Купить у тебя харчей. У меня не густо.
– Ой лихо! – взмахнула руками Кривендиха. – Все Семеренковы скупили. И яйцы, и солонинку, и сала было фунта три, хлеба спекла, тоже…
– Та куда им? Двое их теперь!
– Ото и оно! И у Тарасовны харчи скупляют. Куды им такую прорву? А? – Кривендиха перешла на шепот: – А Малясиха сдогадалась: Семеренков чертей харчами задабривает.
– Та шо ты? Не дай бог!
– Ще хуже дело. Малясиха рассказывала: шла за Семеренковым, а дощ прошел, песок чистый!
– И шо?
– След не от сапог. От копыт козлиных. Во как!
– Господи, помилуй, – перекрестилась Серафима.
– Ой бо! – воскликнула Кривендиха. – Вражина, загородку сломал!
Она бросилась навстречу выскочившему из сарая борову.
– А ну, пошел, Яшка, сволота, ведро желудев скормила, скоро лопнешь!
Боров, похрюкивая, повернул обратно.
– Добре, шо Иван уезжает. Надо ль оставаться возле таких-то людей?
– Ой, лучше с чертом воевать, чем с фашистом! – ответила Серафима.
35
Попеленко, выпив и закусив, перешел на умильный тон:
– Варюся молоде́нька, а яка хозяйка! А писни спивае, ой! Всю область объездила. Он, грамоты! «Найкращей спивачке Полесся!»"
"– Та який уже голос? Токо грамоты! Я их при немцах прятала. Там же это… вожди!
– А, може, споешь, Варя? – промычал, глотая колбасу, ястребок.
– Спою! Токо без тебя. Я с лейтенантом хочу побеседовать, як там обстановка на фронте. Дуй до детей!
– Разумное рассуждение! За детей последнюю! – опрокинув чарку, ястребок попятился к двери, придерживая полы куртки. Вдруг гаркнул: – Щастя этому дому! – Взглянув на свадебный портрет, добавил: – Нового щастя!
36
Серафима сидела на лавочке у плетня. Девчата без Вари не пели.
– От, дежурю, – Попеленко, пошатываясь, сел на лавку.
