В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Гупан отдавал короткие распоряжения:
– Смотри, чтоб полный боекомплект… Полтавец, сколоти гроб. И жести достань – обить. Чтоб щелей не было!
– Да где ж нынче жести взять?
– Хоть укради!
Иван обернулся. Сказал как бы между прочим:
– Этот Штебленок! Он чувствовал. Просил, чтоб я с ним прошел до реки.
Ему не ответили. У детской коляски слетело колесо. Женщина поддерживала мужа, который, присев на одной ноге, чинил коляску. Ребенок тянулся ручонкой к стволу карабина.
– Он бы объяснил хоть. А то я не поверил.
Ему по-прежнему не отвечали. Кто набивал диск, кто штопал «цыганкой» сапог. С далекой танцплощадки донеслась музыка. Пластинка была та же, только еще болеее охрипшая. «Счастье свое я нашел в нашей встрече с тобой…»
Инвалид с трудом выпрямился, посмотрел наверх, на окно. Иван отвернулся. Почему-то стало неудобно.
– Ладно, – сказал Гупану. – Я с вами. Потом – сразу на поезд.
2
…Грузили оружие и припасы на телеги. Данилка протянул лейтенанту карабин.
– Может, сразу в металлолом? – спросил.
– У тебя ж пистолет. Сильная вещь. Любую мышь наповал.
– Давай на тебе попробуем!
– Кончайте кусаться, щенки! – прорычал Гупан.
Полтавец подогнал шестиместную безрессорную бричку. В ней косо, стоймя, торчал частично обитый жестью гроб с привязанной к нему крышкой. Привели арестанта, того самого, конопатого, рыжебрового. Усадили.
– Придерживай гроб, – сказал Данилко.
– Чем, зубами? – спросил конопатый.
– А хоть зубами.
На ладони конопатого была татуировка: «Сенька. 1924». Иван внимательно посмотрел на парня. И тот изучал лейтенанта. Сказал тихо:"
"– А тебя чого, развязали? Хай и меня развяжут.
– А ты чем заслужил?
– От так в жизни, – хмыкает Сенька. – Одному колоски, другому соломка.
Ехали молча. Кто дремал, прижав к себе оружие, кто напевал себе под нос. Темнело.
Гроб на ухабах валился на арестованного. Тот наконец взмолился:
– Слухайте, хлопцы! Товариши! Он же меня убьет.
– Терпи пока, товарищ, – ответил сидевший рядом с ездовым Данилко.
– А говорили, шо у вас не пытают.
– Наврали!
3
Абросимов подъехал к «Штабу Гупана». Лампа на столбе освещала автоматчика. С танцплощадки доносилась музыка. Танго!
– Лейтенант, сказали, здесь… который из Глухаров! – крикнул, спрыгнув с сиденья брички, Николка.
– Уехали.
– Как уехали? – Абросимов от огорчения ударил кнутовищем по колесу.
