В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
7
Один из тех, кого пацаны обозвали мильтонами, просматривал документы лейтенанта у окна. Сам лейтенант сидел на полу у стены, кисти рук за спиной были стянуты веревкой. Он знал, где находится. В танцевальном зале. Этот особняк когда-то принадлежал пану Марчевскому. Наверху торчал крюк, когда-то напоминавший о люстре, а сейчас – о виселице.
Зал был превращен в казарму. Пол у стены завалили соломой – вместо тюфяков. Стены были голые. На соломе валялись сидорки, котелки, несколько книг, гармошка. Из мебели была лишь тумба.
«…Забытый вечер повеял вдруг весной…»
Игла постукивала. Они здесь помешались на танго. Прямо Аргентина.
Все в комнате были в военном, без знаков отличия. Автоматы лежали на соломе, в углу. Парень у подоконника, крепкий, с покатыми плечами и шеей борца, зачем-то поковырял ногтем удостоверение лейтенанта, отложил, посмотрел наградные бумаги, отпускной билет.
Приятель его, стоявший рядом и прикладывавший к скуле кругляш от ППШ, заглянул борцу через плечо.
– Нарисовали четко, а не раскинули мозгой, – сказал он. – Ему двадцать всего, а наград как семечек. «Гвардии лейтенант»…
– Ладно, Данилка, погоди, Гупан разберется.
– Гупан его расколет, как орешек, – согласился Данилка.
Донеслись несколько выстрелов с далекой улицы.
– Наши, – сказал борец. – В воздух. Гонятся за кем-то.
– За девками! – подсказал лейтенант.
На него даже не посмотрели. Только Ефрем перевернул пластинку. На другой стороне тоже было танго.
Парень по имени Данилка, по-прежнему прижимая магазин от ППШ к скуле, присел и стал одной рукой рыться в сидоре лейтенанта.
– Фонарик… Трехцветный. Чего, сигналы подавать? – прищурился он на лейтенанта. – Так… Портянки чистенькие, глаженые, фрейлен на курсах гладила? Ножичек на семь предметов, вещь. О! – он выпростал из вафельного полотенца «вальтерок» ППК, полицейский, для скрытой носки.
– Нет. На тебя яду пожалели.
Лейтенант чудом пронес пистолетик через три госпиталя. И вот – какая-то шушера теперь присобачит.
– Во! – Данилка вытащил заветный пакетик с розочками. Понюхал, развернул. – Духи!"
"– Духи оставьте, не пейте, – забеспокоился лейтенант. – Там в кальсоны водка завернута. Казенная.
– Чего ж молчал? – оживился Данилка. – Тут и закусь у тебя.
