В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
– В перваче всякая растения апостольская, – бухнул Климарь. Он смотрел, как Серафима, нагнув бутыль, наполняет стакан. – Ну, а ты шо ж, земляк?
– Та он казенный человек, – жалобно сказала Серафима. – На службе.
Климарь смотрел, как Иван набрасывает на плечо ремень «дегтяря».
– Отдыхайте, – сказал лейтенант. – На улицу не выходите. У нас в незнакомого стреляют без предупреждения.
– Да хто ж стреляет-то? – спросил забойщик.
– Ты не беспокойся, мил человек, – ласково произнесла бабка.
– Земляк! – Климарь остановил Ивана на пороге.
Раскинув подрагивающие руки, он взял зубами край стакана и, запрокинув голову, не торопясь, вылил содержимое в рот.
– Ну, майстер, ну, майстер, – изумилась Серафима и стала наливать еще.
29
Иван присел на скамье у калитки. Попеленко приблизился осторожно, оглядываясь.
– Шо ж вы забойщика в свою хату привели? – спросил сдавленно.
– До завтра не очухается. А потом глаз не спускать. Он будет высматривать, выпытывать, как и что, и с кем-то из своих обязательно стакнется! Вот с кем?
– Я своего Ваську приставлю. Старшего! Десять годков, а глазастый! Клопов морим, так отакусенького махонького приметит! Токо без вознаграждения стараться не будет. И в кого пошел, сам не знаю.
– У бабки плитка шоколада в сундуке. Правда, нафталином пропахла.
– Ничего, нафталин полезная вещь, она моль убивает. А як с Семеренковым? Може, под аресту посадить? Хотя бесполезно. Черти через любую дырку выведут. Жинка рассказывала, той бригадир, который из чертей, так он до нас пролезал под забором, где токо кошка могла.
– Зачем до вас пролезал?
– Не знаю. Жинка рассказывала.
– Ладно. Ты все ж таки подежурь возле хаты Семеренкова. Гляди, куда пойдет. А чертей боишься – охраняй Климаря вместо меня.
– Не, лучше черти.
30
Поговорили о погоде, о природе, о том, где лучше жить: в Полесье или, к примеру, в Африке. Четверть была на две трети осушена. Климарь сидел, пытаясь поймать вилкой соленый огурец. Наконец взял рукой.
Перед Серафимой, сидевшей напротив, лежала «Война миров» Уэллса.
– Ты слухай, – говорила бабка. – Слухай, шо в священной книге. Придумали, шо это який-то Вэлс написал. Не, это откровение про конец света.
