В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Но, как полагал Иван, такое выяснение отношений не входило в задачу пришедшего. Он должен был разобраться в том, что происходит в селе, и потому изменил тон на добродушный, свойский.
– Шо, внешность сумнительная? Верно! Волос густой, голос простой, хоть падай, хоть стой.
Достал из-за пазухи мятые бумажки. Иван прочитал их, посматривая на Климаря и особенно на голенища сапог. Ножи притягивали взгляд.
– «Ханжонковского сельсовета…» Это что, на белорусской стороне?
– На Гомельщине, – указал за плечо гость.
– А какая работа?
– Забойщики мы. По свиньям, вообще по скоту. Также сдираем шкуру, разделка, кабанчиков холостим. Я с того харчуюсь. Буркан, досыть кусочничать, – проявив удивительное проворство, он лягнул своего пса сапогом, и тот с визгом отскочил.
У тяжеловесных кабанов или медведей вот такая же обманчивая неповоротливость: когда надо, они действуют с быстротой рыси.
– Забойщик – это хорошо, у нас тут как раз борова хотят заколоть, – сказал Иван как бы вскользь, проглядывая последний документик.
Как артиллерийский разведчик, лейтенант не очень разбирался в свойствах документов, но что-то подсказывало ему, что бумаги Климаря – липа. Впрочем, это не имело значения. Он не собирался уличать забойщика.
– О! – обрадовался Климарь известию о борове. – А я так и думал: може, в Глухарах повезет. Только кабанов не колют, а забивают. А колют штыком на фронте.
Он, выказывая дружеские чувства, ткнул толстым, каменной плотности, пальцем лейтенанту в грудь.
– «Освобождение от воинской… Невроз сердца и общий склероз…» Это что?
– Вот! – Климарь вытянул руки. Пальцы как на балалайке играли. – А в работе я крепкий. Два стакана принять – все!
– Стакан не роняете?
– Лучше сам упаду.
Иван отдал бумаги.
– Пойдемте! – сказал Иван.
– Куда?
– Со мной. Порядок такой. Незнакомый человек ночует у меня. Там охрана.
– Я лучше тут, у чужих не люблю. Сплю погано.
– Ничего, заснете. Хата добрая, угощение – генерал позавидует. Вы ж не арестант, а гость.
Климарь, подумав, пошел к калитке. Оглянулся: в окне белело лицо Семеренкова.
– Шо-то у вас не так, як раньше, – сказал Климарь. – Может, с начальства хто собрался приехать?
Иван ничего не ответил.
27
Вышли на улицу. Вечер густел.
