В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Лицо дергалось от усилий, а пальцы вцепились в кетлик.
Она заглатывала воздух судорожно и, казалось, вот-вот произнесет какое-то забытое, потерянное слово. Прорывались отдельные слоги и звуки, возможно, понятные отцу. «Ра… уом… нена… ба…»
Ивану было неприятно на это смотреть. Он отвернулся.
Сип и клокотание прекратились. Иван вдруг увидел жалкое растерянное лицо и слезы на глазах. В эту секунду она вовсе не казалось красивой.
Гончар смотрел на дочь с жалостью и сочувствием.
– Что она сказала? – спросил Иван, как будто отец и дочь общались на каком-то непонятном для других языке…
– Сказала, это неправда, про Нину.
– Так вот и сказала: злой?
– Так и сказала.
– Нет, она не то сказала! Вы не поняли! А я не злой, – в голосе его прозвучала детская обида.
Второй раз его назвали злым. Неужели то, чего он хочет, выглядит как злое дело? Иван поглядел на Тосю и отрицательно покачал головой. Она подняла бровь, стараясь понять. Или выслушать.
– Нет, – сказал Иван.
В этот момент в окно резко и властно постучали. Сильный, хриплый голос легко проник сквозь стекло.
– Хозяин, а, хозяин!
Тося вздрогнула. Метнула испуганный взгляд на отца. Гончар выглядел растерянным.
– Сидите! – приказал Иван.
– Климарь, – тихо сказал Семеренков, и это прозвучало как «вот и конец».
26
Он первым вышел во двор. Солнце заходило. Громоздкая фигура Климаря казалась тенью. Собака носилась, без разбору подчищая миски для дворовой живности.
– Здравия желаем, – сказал Климарь мрачно. – Я до хозяина.
Он попытался боком войти в дом. Иван не уступил. Климарь посмотрел на него пристально. Не привык, что ему преграждают путь. Лейтенант тоже оценивал забойщика. Мощное тяжелое тело, мясистое лицо, крупные ладони, торчащие из рукавов кургузого пиджака. Рукояти ножей, засунутых за голенища стоптанных сапог. Холщовая сумка на плече.
Взгляд Климаря остановился на пулемете, о который опирался лейтенант. Скользнул к карману, где явно лежало нечто тяжелое.
– Кто такой, документы! – сказал Иван."
"– А ты кто? – спросил забойщик.
– Старший по истребительному батальону. Документы!
– Брось голову дурить, – сказал Климарь. – Я в Глухары заходив. Тут другой ястребок.
– Ну, значит, это не я тут стою.
Климарь всматривался, взвешивал, чего стоит ястребок. Конечно, в прямой схватке лейтенант не устоял бы.
