В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Иногда цыкал слюной, стараясь приподнять губу там, где блестела замечательная стальная фикса. И, делая паузы на волнующих деталях, рассказывал истории о трудной и опасной морской жизни. Тут же млела стайка девчат, а пацаны слушали, раскрыв рты.
Кривендиха, с крыльца, любовалась сыном.
– Идем курсом зюйд-зюйд-вест, десять узлов, имеем на траверсе город Одессу, волнение три балла, видимость два кабельтова, компа́с врет. Идем час, два… Впереди берег, занятый противником. Береговые батареи подозрительно молчат. Готовимся высадить разведгруппу.
Не понимали, но слушали. Валерик постукивал, отбивая почти каждое слово. Выждав заминку, со своими словами ворвался Попеленко.
– У нас давно ждали, чи прибудет кто с флота, – закричал он, глядя почему-то на Кривендиху.
– Погоди, пехота, – оборвал его Валерик. – Имеем сведения: в Дунайской гирле прячется канонерка с калибром двести десять. С одного снаряда сделают из нас кильки в собственном соусе!
– Вот, який флот! – снова закричал ястребок. – Калибра какая! Пехота, саперы, танкисты, это что… Не сравнять!
Валерик одобрительно кивнул.
– Политический момент. Герой прибыл, Измаил взял!
– Ну, это к чему? – возразил морячок. – Я не один был.
– Скромничаешь! Политически рассуждая – гулянку надо. Ради флоту!
Валерик сдвинул брови. Думал.
– А что, мамо? – обратился к Кривендихе. – Культурно бы вышло!
– Тем более лейтенант гулянки не устроил, надо утереть артиллерии носу! – продолжил Попеленко. – И на все село. Флот того достойный!
– Хорошо сказано, – согласился Валерик.
– То ж не просто! Не козу накормить! – пробовала сопротивляться Кривендиха.
– А что, мамо? – повторил Валерик. – Покажем главный калибр!
25
За плечами Ивана был туго набитый сидор. Он медленно шел от родника.
Семеренковы сидели за столом, когда он без стука вошел в хату. Гончар и дочь в молчании смотрели на него. Наконец Тося отвела взгляд. Она поняла, что у лейтенанта в мешке.
– Вот, ваше, – наконец произнес Иван."
"Он сдвинул в сторону глиняные чашки с молоком, горбушку хлеба.
Поставив пулемет и развязав резким движением сидор, Иван поставил на стол макитру. Показал гончару содержимое. Из сосуда высыпались и покатились по столу яйца, некоторые упали на пол и с сочным звуком превратились в желто-белые лужицы. Кот тут же подбежал и начал лакать. Такого угощения не ожидал.
