В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Опомнился, обернулся:
– Премию лучше в виде съедобного продукта. А грамоту не надо!
Председатель махнул рукой: знаю!
– Шо-то ты недоговариваешь, – сказал он лейтенанту. – Может, побалакаем?
– Побалакаем. Семью Штебленка уничтожили каратели. На Гомельщине. Так? А там как раз отличился Сапсанчук со своими карателями. Могли у Штебленка с Климарем сойтись пути?
– Забойщик при чем? – спросил Глумский.
– А из-за кого Штебленок побежал в район?
– Думаешь, Климарь был в батальоне Сапсанчука, и ястребок его узнал?
– Думаю.
– А чего Штебленок его не задержал? Не трусливый был.
Озимь сверкала. В лесу соревновались птицы. Стали встречаться глухарчане. Кланялись молча. Смотрели на оружие. Прошли быстрым шажком Голендухи, оба поклонились, засветившись белыми головами. Пустые мешки держали, свернув, под мышкой, как ненужный инвентарь.
– Почему не задержал? – спросил Иван. – Вот вы мне доверяли?
Глумский промолчал.
– Так и он. На забой пришли мужики, а он толком еще никого не знал.
– Допустим, – Глумский хмыкнул. – Штебленок худой, резвый, а Климарь – туша! И догнал. Чудеса!
– Лошадиную шерсть помните? – спросил Иван. – Климарь был на лошади Попеленко… успел поднять своих.
– Что, и Попеленко с ними? Иван!
– Попеленко от дурости и жадности. Ничего боле.
Пробежала стайка девчат. Неразлучные Малашка, Орина, Софа…
– Мы на гончарню, Петро Харитоныч! Трошки задержались: стреляло!
– Но тут главное что? – сказал Иван.
– Это тебе видение было?
– А как Семеренков его сразу отыскал? Бродячего забойщика? Крот попросил, и тот отыскал. Вы Климаря легко найдете?
– Счастичка вам! – прокричала Малясиха, кланяясь «начальству». И Маляс поклонился."
"– Ишь ты, – сказал председатель. – Уважают у нас тех, кто убивать умеет. – Он задумался. – Ты, Капелюх, дюже подозрительный. Не доведи гончара до петли. Он человек такой, деликатный. Шкура тонкая.
– А что ж мне делать-то? А? Со своей толстой шкурой?
23
На кухне у Серафимы Попеленко заглянул в печь, на полки, достал горшок с картошкой и накрытое холстиной сало.
– Жинка выгнала. Узнала про мое геройство, и за кочергу: «На кого детей оставишь?» Дальше неудобно повторять. А к закуске у вас шось есть? – Он наткнулся на бутылку в мисныке, вздохнул, поглядывая на Ивана.
Иван бросил на стол изрядно зачитанную книгу – дар Гупана.
– Книжонка.
