В Гуте, на станции, где давно не было ни жителей, ни поезда, лейтенант отдал последний талон. Все вокруг обрело дикую атмосферу: разбитые здания и жерди сколоченных столовых, ветки шелковицы с плодами на глазах потемневали. Ветер качал старую деревню, заставляя ее казаться заброшенной временем местностью....
Тарасовна, Мокеевна, Малясы смотрели так, будто впервые видели чудо раздувания огня.
– Шо я им, артист? – буркнул Климарь, но без всякого раздражения.
Притащил колоду. Воткнул топор. Дал Ивану ножи и оселок.
– Лейтенант, раз ты в помощниках, намантачь ножей! Как завалю, ты переднюю левую ему отставляй! Чтоб я в самую царь-жилу!
Иван, поплевав на лезвие, начал править острие. Краем глаза наблюдал, как у Варюси открывается калитка, и Гнат, с пустым мешком, пятясь и кланяясь, по своему обыкновению, отправляется в свой обычный поход в лес.
Варюся постояла на крыльце, глядя на собрание односельчан у двора Кривендихи. Размышляла.
Кривендиха, с пустым ведром, чуть не плача, вывалилась из сарая.
– Вот так, ро́стишь, ро́стишь, а потом под нож!
– А детей шо, на вечную жизнь рожаешь? – засмеялся Климарь.
Он набросил дужку ведра на руку, попробовал пальцем лезвия ножей.
– Добре намантачил, – сказал Ивану. – Ну, пошли…"
"В сарае было темновато. Боров издал визг предчувствия. Забегал. Горбыль загородки затрещал от его метания.
– Гляди, под руку не подвернись, лейтенант. А то вместо кабана тебе в царь-жилу попаду…
Размяв массивные плечи, он ударил забойником в стойку. Яшка заверещал так, будто острие вонзилось не в дерево, а в него. Климарь воткнул рядом второй нож. Посмотрел на лейтенанта, стараясь в полутьме оценить впечатление.
– Дверь закрой, а то еще выскочит! Правда, с моего удара не выскакивают.
11
Забой кабана, как некогда добыча мамонта.
– От забойщик так забойщик – любого кнура завалит, хочь на двенадцать пуд, – заявила Попеленчиха, пришедшая с грудником на руках.
– Климарь в лесу живет. Слово звериное знает, – заметила Тарасовна.
– Господи, сколько ж грошей надо, шоб такого борова вырастить, – вздохнула Малясиха.
– По совести надо жить, а не по деньгам, – сказал Маляс, подняв поучающе палец. – По науке марксизьма.
Варя, решившись, накинула на плечи «варшавский» платок с бахромой, отливающий серебром.
Появились участницы «порожнего похорона», компания бойких девчат – Орина, Малашка, Галка и Софа. Они управились со своим делом, вытерли слезы и теперь весело болтали. Софа, как всегда, стреляла шелухой от семечек, подобно зенитному автомату, выбрасывающему пустые гильзы.
– Быстро схоронили! – съехидничала Малясиха.
– Там Голендухи закапуют, – объяснила Орина. – А у нас слезы кончились.
