Давно не было такой сильной и чистой влаги как летний газированный напиток Прежней. Я сидел на лавочке рядом со спортивной площадкой, где играли подростки — будто молниями пронзали плясала серебряная Дарина в футболке и беговые сапоги. В это лето я был волонтером, помогающим детям учится, а не бросаться во все случайно попавшиеся в руки предметы....
– А кто у тебя основа? – спросил я.
– Мы не называем их основой, – ответил Иван серьезно. – Только корнем. Мой первый… он был воин. Князь. Широко известный… в узком кругу. Была битва… в общем, он создал неплохой смысл. Его заметили. Те, настоящие Прежние, оставшиеся с прошлых времен. Мы же принимаем новичков, хоть и нечасто. Вот и меня… его… приняли. Сочли достойным и полезным.
– Что за смысл у него был?
– Такого не спрашивают. – Иван погрозил мне пальцем. – Но, если упрощая… это была дерзость. Дерзость в бою, готовность поставить все на кон, рискнуть.
– Это может быть смыслом? – поразился я.
– В той ситуации? Когда князь достал из ножен меч и стал прикрывать отход своих убегающих ратников? Да. Это был удивительный смысл. Разбитая армия остановилась и снова пошла в бой. И победила.
– Наверное, он был неплохим человеком, – сказал я, помедлив. – Как же ты таким говном стал?
– Жизнь заставила. – На лице Ивана не дрогнул ни единый мускул. – Ну так что, принимаешь нашу помощь?
– Опять ставишь все на кон и достаешь меч из ножен?
Иван подумал и просиял.
– В общем-то, да!
– Могу я с ним поговорить?
– Он лет сто не высовывался.
– Как я его понимаю. И все же?
Иван закрыл глаза.
Он сидел так довольно долго. С минуту, быть может, а учитывая, что время для Прежних величина относительная – его разговор с «князем» мог занять и несколько часов, и несколько дней.
Но когда Иван снова глянул на меня, я понял, что это взгляд другого человека.
– Приветствую, – сказал я.
Прежний снял очки и положил их между нами.
– Что ты хотел, Максим?
У него стал другой голос. Не то чтобы жестче. Тверже, более усталый и разочарованный. Чем-то похожий на голос Лихачева – я подумал о полковнике, которого подставил, и у меня заныло в груди.
– Хотел, чтобы вы сказали, как поступить.
– Ты не знаешь меня, но поверишь моему совету?
– Я знаю его и не поверю его совету.
Прежний понимающе кивнул.
Спросил:
– Иван не такой уж пятигуз[14] и негораздок[15], как ты думаешь. Все-таки мое семя… Идешь к своей жнице?
– Она уже не совсем жница. Она превращается в человека. – Не знаю уж зачем, но я добавил, будто хвастаясь: – У нее даже женские дела начались.
– Человека не делает человеком пролитая кровь, – сказал Прежний. – Ни своя, ни чужая. Ни кровь смерти, ни кровь жизни.
