Автор
В теплое уютное кафе пришел молодой человек по имени Лев. Он зачитывался историей о знаменитом физике Роберте Оппенгеймере, стремясь стать таким же творцем разума. Однако несмотря на это, он все еще ставил под сомнение свои способности. Внезапно Шева, его друг и компаньон по химии, извинился за ранее задуманную бомбу. Лев убежден, что сможет сделать ее лучше, но не уверен в себе. Это острое описание душевной борьбы и желания стать кем-то большим....
Кроме него, никто не имел права им пользоваться. – Садись.
Яков сел и тут же качнулся назад. Рядом с креслом стояла тумбочка – тоже собственность Камы. Лёва полез в неё, вытащил коньяк, в глаза бросилась упаковка с презервативами, лежащая возле магнитофона. Он закрыл обратно отходящую от петель дверцу и бросился на поиски ваты.
- Где-то была, - говорил он, шаря рукой на полке с клеем. – Не может не быть, потому что Пакля колется.
- Хорошие у тебя друзья, - хмыкнул Яков.
- Нашёл!
Смочив ватку коньяком, Лёва приблизился к пострадавшему.
- Я помогу.
Власовский не возражал. Лёва прижал ватку к рассеченной брови и Яков поморщился.
- Больно?
- Терпимо.
Лёва провёл ваткой ниже, по дорожке крови – от глаза до подбородка. Местами кровь запеклась и приходилось прикладывать усилия, чтобы её оттереть.
Лев приблизился почти вплотную к креслу: сначала поставил левую ногу между ног Якова, затем упёрся коленом в сидение. Кресло качнулось под его весом.
- Что ты делаешь? – уточнил Власовский.
- Помогаю, - охрипшим голосом ответил Лёва.
- Так… близко.
- Тебе не нравится? – уточнил Лёва, откладывая ватку. – Мне отойти?
- Не отходи.
Лёва аккуратно снял очки с Якова и положил их на тумбочку, снова склонился над парнем (кресло качнулось назад). Власовский следил за каждым движением, как тревожный пациент за руками стоматолога: Лёва водил пальцами по щеке Якова, и тот смотрел вбок, а когда рука шла ниже, к губам, взгляд тоже опускался вниз.
Лёва одернул руку.
- Ты что, боишься меня?
Власовский растерялся:
- Нет, просто… Странная ситуация.
- Я могу прекратить.
- Нет, продолжай, пожалуйста.
Лёве польстили нотки мольбы в его тоне и он, не сдержав улыбку, спросил:
- Что ты хочешь, чтобы я сделал?
- Всё, - выдохнул Яков.
- Всё?
- Поцелуй меня.
«Я уж думал, не попросишь», - с облегчением подумал Лёва, перехватывая губы Якова своими.
Не так он себе это всё, конечно, представлял. Уж точно не с Власовским. Но из всего, что происходило за последнее время в его жизни, этот момент вдруг показался самым нормальным, самым правильным.
И он позволил ему случиться.
От каждого прикосновения Льва Яков вжимался в кресло и судорожно хватался за подлокотники. Чем ниже опускалась рука – тем сильнее Власовский дёргался, как от лёгкого удара током. Когда пальцы Лёвы, спускаясь по животу, упёрлись в ремень брюк, Якова закоротило: он, выдохнув, резко отпрянул назад – с такой силой, что кресло, качнувшись, чуть не перевернулось.
