Автор
В теплое уютное кафе пришел молодой человек по имени Лев. Он зачитывался историей о знаменитом физике Роберте Оппенгеймере, стремясь стать таким же творцем разума. Однако несмотря на это, он все еще ставил под сомнение свои способности. Внезапно Шева, его друг и компаньон по химии, извинился за ранее задуманную бомбу. Лев убежден, что сможет сделать ее лучше, но не уверен в себе. Это острое описание душевной борьбы и желания стать кем-то большим....
– Какое мне дело до твоих извращений!
Он раскручивал трубу с фасовочными пакетиками, пытаясь оторвать их по шву, но из-за резких движений целлофан рвался прямо в его руках, он кидал испорченные пакеты на пол, злился, и снова начинал отрывать, и опять промахивался мимо шва, и так раз десять, пока Лёве не надоело наблюдать за этим.
Пройдя в подвал, Лёва вырвал пакетики из рук Шевы.
- Если тебя это не задевает, то почему ты психуешь?
- Я не психую! – выкрикнул Шева, психуя. – Думаешь, меня волнует этот очкастый уродец, которого ты выбрал?
- Ну, знаешь, мог бы за меня порадоваться.
- Чему порадоваться? Что у тебя нет вкуса?
- Не надо так о себе.
Шева, срывающимся на слёзы голосом, жалобно спросил:
- Зачем ты его сюда привёл?
Лёва растерялся.
- Ты первый начал.
- У нас что, соревнования? – всхлипнул Шева.
- Не знаю, - тихо ответил Лёва. – Тебе видней, что у нас.
Шева, смахнув рукой слёзы, замолчал. Лёва наблюдал, как он разворачивает пакет, откручивает колпачок от тюбика с «Моментом», густо выдавливает его содержимое.
- Юра…
Шева замер, подняв глаза.
- Между нами что-то происходит, – продолжил Лёва. – Давай поговорим об этом.
Шева, одёрнув руку, закрутил тюбик обратно и поднёс пакет ко рту. Лёва, не скрывая досады, спросил:
- Нет?
Шева, прикрыв глаза, отрицательно покачал головой и вдохнул. Еще какое-то время Лёва следил, как сжимается целлофан от Шевиного дыхания, а затем, развернувшись, ушёл, оставив Юру одного.
Лёва и Шева [11-13]
Лёва всю ночь не мог уснуть. Думал.
Сначала думал о Власовском: что это между ними было и зачем?
Лёва удивлялся, как ничего не изменилось. Раньше казалось, что первый секс меняет всё: жизнь, мысли, тебя самого. А он остался прежним, только появилось тошнотворное чувство стыда. За тот мокрый поцелуй перед Шевой – особенно стыдно.
Потом он думал о Шеве. За свои четырнадцать лет Юра ни словом, ни намёком не дал понять Лёве, что он такой же.
Он подглядывал за девчонками в раздевалках вместе с Шевой, он выдумывал, что ему нравятся Маша, или Даша, или Саша, и ещё кто-нибудь там, он уже и забыл все их имена.
