В комнате царил атмосфера сомнений и напряжения: мужчина держался вежливо, но взгляд его говорил о безграничной власти. Я отвернулась от него, сердито проговорив, что не хочу здесь ночевать — и покинула помещение перед тем как усмехнулся над моей реакцией.
— Отпусти охрану и сними ошейник. Быстро! — жестко приказал я султану и усилил нажатие на кинжал. Тот дернулся от укола клинка.
— Пошли вон, — рявкнул он охране, те моментально удалились. А Мася подбежал к двери и закрыл её.
— Снимай, — скомандовал я и подтолкнул султана к Элини.
Он настороженно подошел к ней и аккуратно расстегнул шнурок, служивший ошейником. Я сразу ощутил метку и хлынувшие чувства кошечки, которые раньше были блокированы. Её переполняла ненависть и злоба. А еще радость и облегчение.
Она перевела взгляд на султана и, оскалив зубы, зашипела на него, как разозлённая фурия.
— Ну что, теперь моя очередь издеваться над тобой, таргов ты сын, — прошипела она и бросилась на него дикой кошкой.
Я благоразумно отошел, позволяя выместить ей злобу, иначе потом она мне не простит, что остановил её. Она била султана, нанося удары и руками, и ногами. Махад старался блокировать удары, но не всегда успевал это сделать. Я, Мася и Лилу стояли молча, наблюдая за боем.
Они кружили по залу, как бойцы на ринге, каждый был сосредоточен на противнике.
— Тихо, девочка, тихо, — шептал я ей нежно. — Ты — молодец, ты победила.
Наконец, мои слова дошли до её сознания, и она перестала вырываться, потом развернулась ко мне лицом и уткнулась в грудь, обнимая руками за талию. Я слышал её тяжёлое дыхание и судорожные всхлипы. Бедная моя кошечка! Сколько она успела пережить за время нашей разлуки. Я чувствовал себя таким же ублюдком, как и султан, потому что не смог оградить её от этих ужасов. Не смог защитить вовремя. Я гладил её успокаивающе по волосам, нежно целуя в макушку.
— Все закончилось, моя девочка, теперь все будет хорошо, — шептал ей ласково.
Султан сидел на полу, поверженный и жалкий, и пытался вытереть рукавом халата кровь с лица, которая сочилась из рассечённых когтями ран. Знатно она его раскроила, хмыкнул я довольно. Он теперь всегда будет помнить встречу с лирлоком, шрамы не дадут забыть. Его лицо уже не будет прежним.
— Уходим, — наконец, сказал я, беря за руку Элини и, обернувшись к султану, бросил, — как только мы выйдем в море, ты получишь сына.
