В комнате царил атмосфера сомнений и напряжения: мужчина держался вежливо, но взгляд его говорил о безграничной власти. Я отвернулась от него, сердито проговорив, что не хочу здесь ночевать — и покинула помещение перед тем как усмехнулся над моей реакцией.
— Привет, — весело поприветствовала их, — чего грустим? Жаль расставаться с Термидором?
Они улыбнулись мне, но радости не разделили. Я, пожав плечами, уселась рядом с Лилу.
— Так кушать хочется, — проговорила я, делая себе бутерброд из нарезанного кусками мяса и хлеба. Откусив кусок, довольно заурчала, смакуя. — Я такая голодная, вы не представляете! Целого тарга бы съела!
Литумы смотрели на меня молча и как-то сочувственно. Они что, жалеют меня? Я удивилась такой реакции.
— Вы чего такие смурные, а? — спросила их, продолжая поглощать бутерброд.
Лилу хотела что-то ответить, но Мася грозно и предупреждающе зыркнул на нее, она сразу сникла.
— Ты ешь, ешь, — наконец, ответил мне литум, — я по себе знаю, когда поешь, то все кажется не таким страшным.
Эти слова заставили меня замереть и напрячься. Я подняла глаза на него.
— Что случилось? — спросила вдруг осипшим голосом. — Говори прямо, не юли.
Мася почесал подбородок рукой, он всегда так делал, когда нервничал или обдумывал что-то.
— Тут такое дело э… там этот… твой муж…
— Что с ним? — не выдержала я, бросая бутерброд на тарелку и вскакивая из-за стола. — Ну же, Мася?!
— Его ранили, — изрек литум. — Стрела прошила грудь.
Мне показалось, что земля уходит из-под ног, и я качнулась вперед, хватаясь руками за край стола.
Как же так! Только я обрадовалась, что все кончилось, и вот! Теперь я вновь могу потерять своего любимого мужа.
— Где он? — севшим голосом спросила Масю.
— В другой каюте, за стеной от твоей. Мы сделали все, что могли…
Но я уже не слушала его, а бежала в каюту к Сему. Влетела в неё как ураган и застыла. На кровати лежал бледный, как сама смерть, муж. Он тяжело дышал, хрипы вырывались из груди. Под глазами залегли синяки, делая его похожим на призрак. Мне показалось, что он будто сдулся, осунулся. Черты лица заострились, губы бледные, щеки впалые.
Слезы покатились по моим щекам. Я не могу его потерять сейчас, когда вновь обрела.
Возле его кровати сидел мужчина, в руках которого был пузырек.
— Что с ним? — прошептала я, подходя к кровати и опускаясь на колени перед Семом.
Мужчина отодвинулся, уступая мне место.
— Это яд, — проговорил он, — на стреле был яд, неизвестный мне. Я дал ему все, что было от интоксикации, но пока рано говорить, поможет ему это или нет.
