Так больше продолжаться не может.
— Почему? — вскинулась она, явно не ожидая повторного предложения.
— Видишь ли, моя прелесть, — едко заметил он. — Я согласен ссориться с женой и потом так же бурно мириться в постели, а вот мотать мне нервы какой-то посторонней бабе никогда не позволю.
— Да? — приподняла одну бровь она и отрезала: — Я подумаю, Сергей Юрьевич.
Удалившись к себе, Кирсанов долго не мог совладать собой. Все мысленно спорил с Санькой, пытался объяснить ей свою позицию. Иногда прислушивался к шагам.
«Хотя это точно лишнее, — про себя усмехнулся он. — У нас на входной двери нижние замки такие-хрен откроешь. А постороннему человеку никак не справиться. А я на все закрыл, Александра Андреевна, — скривился он и снова задумался. — Если захочет уйти, никакие замки не удержат. Что же я за дурак такой, одну-единственную женщину уговорить не могу? Все беседы к перепалкам сводятся».
Кирсанов вздохнул и, понимая, что заснуть не удастся, открыл мемуары Рокоссовского на первой попавшейся странице и попробовал углубиться в чтение. Но не успел дочитать до конца абзаца, как в дверь кабинета постучались.
— Можно? — просунулась смущенная физиономия Александры.
— Конечно, Санечка, — подскочил он.
— Я бы хотела поговорить, пока Лешик спит, — пробурчала она, присаживаясь на краешек дивана. — Вы давите на меня, Сергей Юрьевич, — спокойно заявила она, а Кирсанов чуть не поперхнулся от подобного нахальства.
«Я на нее давлю! Вот новости какие!»- в сердцах подумал он, но смолчал. Сказались долгие годы службы: когда начальство излагает- держи язык за зубами.
— У меня ощущение, — продолжала Александра, — что вы меня будто дичь загоняете. Что-то неправильное происходит, а вы мне не помогаете разобраться.
— Что? — опешил он. — Да я только и делаю, что решаю твои проблемы. Но сам никак понять не могу, кто стоит за покушениями. Личность заказчика пока не установлена. И если Мормон…
— Я не за этим пришла, Сергей Юрьевич, — остановила его она. Кирсанов внимательно всмотрелся в серьезное личико, немножко бледное без привычного макияжа, осторожно перевел взгляд на грудь и чуть не застонал от разочарования. Вместо идеальной груди из-под тонкого шелка прорисовывались складки ткани.
«Пижама или ночная рубашка, — приуныл Кирсанов и искоса глянул на щиколотки, выглядывающие между чуть разошедшимися полами халата. — Как занавес в театре, — хмыкнул Кирсанов. — Только сегодня ждать представления не приходится!»
— Я не совсем понял, — опешил он, а она замялась.
