Автор
В Личном интересе читатель погружается в мир смеха и эмоций: от сюрпризов до неожиданных осечек. Словно в шутку, Матвей выдает забавный ляп, заставив вздрючиться маму и бросить вызов своему племяннику. В мире этой книги смех и неожиданности неразделимы — будто дыхание ветра на море....
Не с бездомными завтракать, а с прекрасной женщиной, вот на той террасе. С цветами, круассаном, соком, непременно свежевыжатым. Они такое обожают.
— Неужели и это философия?
— Нет, то из жизни! — отмахивается Лев Семенович и хохочет.
— Вот женюсь я. Разве вы не будете скучать по нашим спорам?
Он морщится.
— Я бы очень хотел вас там увидеть, в хорошей компании, за приятной беседой. У вас светлая голова, но жизнь свою вы тратите как будто на что-то несущественное. Жуликов да проходимцев.
— И что же, по-вашему, существенное?
— Любовь.
— Ха. Красивые, умные, честные, — загибаю я пальцы. — Выберите любые два качества. Все сразу не помещается в одной женщине, иначе это была бы уже не женщина, а идеальная пытка."
"Лев Семеныч снова хохочет, и я продолжаю:
— Женщины по сути своей делятся на коллег, домработниц и шлюх. Первые и вторые быстро утомляют, третьим — нет доверия.
— Вы не любите женщин?
— Я обожаю женщин всей своей душой, насколько это только возможно. Однако есть одно но: они все хотят быть единственными.
— Это факт!
— Ревность даже самых прекрасных созданий мгновенно превращает в опасных существ, способных не только на истерику, но и на вполне расчетливую подлость.
— А вы знаете, что я прожил с одной из них тридцать пять лет?
— Да ладно?
— Чтоб я сдох! Каждый день был как бесконечный спор на любую тему. — Лев Семенович выбрасывает пустой стаканчик в урну и тянется в сумку за коньяком. Предлагает, и когда я вежливо отказываюсь, делает глоток из бутылочки.
— Как вам было в постели?
— В постели, молодой человек, мы, философы, тоже умеем находить истину.
— И каждый день вам было о чем поговорить?
— Конечно.
— Да вы счастливчик, Лев Семеныч! — Я легко толкаю старика в плечо.
Он самодовольно усмехается:
— Определенно. Спасибо за завтрак, господин адвокат, очень поддержали. Если не будете доедать сэндвич, не сочтите за наглость....
Я протягиваю начатый бутерброд.
— Бросьте, за еду не благодарят. Держитесь, и спасибо за советы и красивую историю любви. Хоть и выдуманную. Интересно было послушать.
Лев Семенович качает головой.
— У меня теперь кафедра — эта скамейка, к тому же времени вагон. А внимают мне аудитория прохожие да голуби.
