Каждый раз он запускал руку под рубашку и доставал хронометр, который носил на шее, прикрепив к веревке, и согревал теплом своего тела, чтобы не заморозить. Поднося его близко к лицу, он пытался рассмотреть стрелки в тусклом сиянии луны, проникавшем сквозь тонкие снежные облака. Это стало чем-то вроде страшной игры — кто продержится дольше, не спросив, который час. Когда, наконец, кто-то не выдерживал, все тут же поднимали голову в ожидании ответа Уорсли.
Но рассвет все же наступил. На каждом лице отчетливо отпечатались мучения прошедшей ночи. Белые, будто высушенные щеки; глаза, красные от соленых брызг и от того, что удалось поспать лишь один раз за последние четыре дня. На спутанные бороды падал снег, мгновенно замерзая в виде бесформенной белой массы. Шеклтон вглядывался в лица своих людей в поисках ответа на вопрос, беспокоивший его больше всего. Как долго они еще выдержат? Но он не находил ответа. Некоторые, казалось, были уже на грани, а на лицах других читалась твердая решимость выдержать все. По крайней мере они все пережили эту ночь.
Вскоре после рассвета ветер сменился на юго-восточный, и заметно посвежело. Шеклтон крикнул Уорсли, чтобы тот подвел «Докера» к «Кэйрду». После небольшого совещания они объявили о смене места назначения в четвертый раз. Появился юго-восточный ветер — значит, они снова попробуют добраться до острова Элефант, который находился сейчас в ста милях на северо-запад от них, и будут молиться Богу, чтобы ветер не менялся значительно до тех пор, пока они туда не доберутся.
После перераспределения припасов, рассчитанного на то, чтобы «Уиллс» стал легче, все шлюпки подняли паруса и выстроились в ряд. Первым шел «Кэйрд». Перегнувшись за борт, люди отталкивали куски льда, чтобы было легче плыть. Несмотря на это, не обошлось без столкновений, и борт «Кэйрда» слегка проломился от удара одной особенно большой льдины. К счастью, дыра была выше уровня воды, но Шеклтон все же приказал убрать паруса, чтобы избежать дальнейших повреждений."
"Примусовые печи снова зажгли, чтобы приготовить еще немного горячего молока. Кроме того, Шеклтон разрешил людям есть все, что они хотят, чтобы повысить сопротивляемость холоду и восполнить недостаток сна. Но ободряюще это прозвучало не для всех, поскольку некоторые страдали еще и от морской болезни. Хуже всего приходилось Орд-Лису, по крайней мере он больше всех жаловался. Но ему никто не сочувствовал. С тех пор как они пересели в шлюпки, Орд-Лис работал меньше остальных. Часто, когда подходила его очередь грести, он умолял Уорсли отпустить его, ссылаясь на то, что ему плохо, или на то, что он не умеет хорошо это делать. Уорсли было трудно оставаться суровым, а желающих грести, чтобы согреться, и так было предостаточно.